А ведь я на всякий случай приставил смотреть за Викой. Не думал, что это потребуется.
Фактически он её тупо проморгал: раз Вика успела каким-то образом незаметно выйти из отеля и смотаться куда-то, а наблюдатель отписался только когда она уже шла обратно.
С ним я поговорю отдельно. Сначала нужно убедиться, что с Викой всё в порядке.
Когда двери лифта открылись и я увидел Вику с рюкзаком и мокрым зонтом в руке, меня накрыло так, будто кто-то одновременно выбил воздух из лёгких и ударил в солнечное сплетение.
Она была живая. Вся. Целая. И эти её глаза, в которых по-прежнему светился этот безрассудный огонь. И характер, от которого сносит крышу и хочется то ли придушить, то ли прижать к себе и не отпускать. Потому что такая она – моя. С ней – всегда на грани, но без неё я как без воздуха.
Я испытал облегчение. Дикое, неконтролируемое, физическое.
А следом – волна ярости.
Не на неё – на себя.
За то, что снова не уберёг. За то, что допустил, чтобы она осталась без прикрытия. Я привык считать, что знаю Вику и её пределы, а в итоге не просчитал самый очевидный ход – что она плюнет на риск и полезет действовать сама, сбежит из номера, зная, что ей угрожает опасность.
Но это ни разу не оправдание. Случись с ней беда, моё «не ожидал» можно было бы смыть в унитаз. Оно бы ни разу не помогло это пережить. И именно поэтому меня трясло от злости: я, чёрт возьми, допустил провал там, где права на ошибку не существовало – в вопросе её безопасности.
Я знал, что с Викой будет непросто. Но при этом забыл, что с ней нельзя расслабиться ни на минуту. Идиот!
Последние пять лет эта невозможная женщина жила так, будто каждое утро ставит на кон всё – и я, дурак, надеялся, что хоть сейчас она выберет не риск, а терпение. В ней включится не азарт расследования – а инстинкт самосохранения.
А может, чего уж скрывать от себя, надеялся, что она подумает обо мне.
Что будет со мной, если с ней что-то случится?
Я хотел врезать кулаком в стену, но только сильнее сжал зубы. Вика – не боец под моим командованием, устроивший самодеятельность и поставивший операцию под угрозу. Она не подчиняется приказам – и никогда не подчинялась. В начале наших отношении я понял это не сразу. Разница в возрасте и опыте между нами тогда была огромной. Она домашняя девочка, профессорская дочка, пианистка. И я боец, видевший к тому моменту не одну не одну горячую точку, с самого детства тренированный выживать в любых условиях, без права на слабость.
Я тогда был уверен, что знаю что для неё лучше. Что смогу её научить, оберегая. Поставить рамки, чтобы ей было проще и безопаснее. Что всё будет по моим правилам.
Сначала она слушала, не споря. Но делала всё равно по-своему.
Помню, когда Вика приняла приглашение участвовать в показе в Лондоне. И ведь незадолго до этого она меня спросила – мягко, осторожно, словно проверяя почву. Я ответил жёстко, категорично – нет! Почему? Ревность. Банальная, собственническая ревность. И почти болезненная потребность защищать от любой опасности.
Я не мог поехать с ней, не имел права как невыездной. Потому не мог быть рядом, не мог контролировать, оберегать, следить, чтобы никто не обидел. И да – не мог допустить, чтобы другие мужики смотрели на Моё.
Но пока я был в командировке она всё же уехала в Лондон…
Скандалы, слёзы, бурные примирения – по кругу.
Это сейчас я понимаю: Вика, влюблённая в меня – самодовольного, конченного эгоиста –просто не хотела ссориться. Ей казалось: если будет спорить – уйду, закроюсь, оттолкну. И ведь я сам раз за разом это подтверждал. Стоило ей поступить по-своему – я злился, мы ругались. Я часто уходил из дома. Иногда просто ездил по городу часами, иногда приезжал к одному из комрадов, а если был выходной мог снять номер в недорогой гостинице и просто завалится спать.
Видимо поэтому потом она просто глотала слова, сдерживала характер, делала вид, что принимает мои правила. Но согласна на самом деле не была.
А я тогда так и не разглядел, что за тем, как она обходила острые углы и сглаживала мой характер, стояла не уступчивость, а женская мудрость. Думал: Вика мягкая, нежная девушка, и такой как она рядом со мной не выжить. Не вытянет роль жены главы рода, где ворох вопросов и проблем придётся решать самой. Там мягкую просто подомнут, задавят.