– У нас прямо не побег, а культурный туризм получается.
– Совмещение приятного с нужным – твой первый официальный выход. – усмехнулся он уголком губ.
Я нахмурилась, всматриваясь в лицо этого партизана.
Вот что я должна думать? И как заставить его объяснить всё нормально? Пытать?
На секунду представила как пытаюсь запрыгнуть на этого медведя и повалить на пол… Пришлось постараться, чтобы не засмеяться в голос. Думаю, что сейчас моё веселое настроение Яр воспримет исключительно как легкомыслие перед лицом опасности, и это его только разозлит.
Вместо расспросов я разлила нам чай, и Яр, молча наблюдая за мной, взял свою чашку. Фарфоровая, изящная, в его крупной ладони она выглядела так, будто он пьёт из детского сервиза. Помню мне такой подарили на день рождения родители и мы играли с Ниной, рассаживали кукол, наливали воображаемый чай и обсуждали важные девичьи дела.
Я невольно улыбнулась.
Все же счастливое у меня было детство – любящие родители, подруга, которая мне как сестра. И даже бесконечные занятия музыкой, которые временами казались пыткой, в итоге научили меня выдержке, дисциплине и любви к искусству.
– Вика, я понимаю, что ты не обязана доверять мне на сто процентов. И понимаю, что ты привыкла справляться сама. Но сейчас не та ситуация. Твоя жизнь под угрозой и чем больше я знаю, тем надёжнее смогу тебя защитить.
Вот и настал тот самый момент…
Нужно отдать ему должное: Яр меня не торопил.
– Ла-аадно, – потянула я и решительно поставила чашку на блюдце с легким дзынь.
Интуиция подсказывала, что довериться Яру в моих интересах. Только раскрывать информацию нужно аккуратно.
– Тут нет прослушки?
Яр резко выпрямился в кресле и его взгляд из внимательного, но полного скрытой нежности, в мгновение превратился в цепкий и пронизывающий, от чего я зябко передернула плечами. Всё же взгляд у Яра порой пугал до дрожи.
– Прослушки нет. Все тщательно проверили. Можешь говорить.
Отвечать я не спешила, давая себе собраться с мыслями. Яр молчал, напряженно смотря на меня.
– Я встречалась с Милли.
Уголок его жёстких губ дёрнулся.
Яр прекрасно знал, кто такая Милли. И, мягко говоря, не испытывал к ней симпатии. Лично они не встречались, но однажды он прочитал нашу переписку. И прекрасно знал, что подруга уговаривала меня с ним порвать и «перестать мучится».
– Ну яясссно, – протянул он сердито. – Я мог бы и догадаться. Вика, скажи это стоило того? Ты ведь знаешь, что это опасно.
Я закатила глаза. Неужели мы пошли на новый заход?
Я зря закатила глаза. Моя демонстративная реакция его взбесила. Взгляд стал тяжелым, в глазах вспыхнуло раздражение, и следующие слова он буквально прорычал.
– Ну да… А я, глупый, подумал, что женщина, которую я люблю, умеет беречь себя. Ошибся.
Я вздрогнула от неожиданности и широко распахнула глаза. Яр резко замолчал.
Я смотрела в лицо этому невозможному мужчине, который раз за разом испытывает на прочность меня — мои решения, мои границы, мою выдержку. И не могла поверить.
Да, я уже слышала от него нечто похожее. И не так уж давно. Но тогда это было в порыве страсти. Или полушёпотом перед сном, когда слова растворяются в темноте, и наутро можно сделать вид, что всё приснилось.
А сейчас… Глаза в глаза. Это было абсолютно другое.
Сердце болезненно сжалось и заколотилось так, словно вот-вот вырвется из груди. Мне пришлось сцепить зубы и сильнее сжать тонкую фарфоровую чашку, чтобы не выдать свои чувства, которые буквально переполняли меня.
Яр продолжать не спешил. А мне бы очень хотелось поговорить по поводу «любимой женщины», устроить теперь уже ему допрос с пристрастием.
Но – нет.
Пока рано.
Пока… я не готова говорить о нас. И не готова признать свои чувства.
Забыть все что было – не могу. Но и его забыть – тоже. Хочу быть с ним. Понимаю, что люблю. Люблю до дрожи. Глубоко. Страстно. Навсегда. Таким, какой он есть. Несмотря на пять лет разлуки, тяжёлое расставание и ту боль, что разъела меня тогда почти до основания.
Нам нужно поговорить – на чистоту, не только ему, но и мне рассказать ему всё. Иначе мы так и будем тащить за собой прошлое. И это ни к чему хорошему точно не приведет.