И задала этот вопрос вовсе не потому, что не знала ответа. Я и так знала, что я буду делать. Мне было важно другое – посмотреть, как поведёт себя Яр. Услышать интонацию, увидеть возьмёт ли он всё под контроль или предложит действовать вместе.
– Изучать то, что на флешке, конечно. – спокойно ответил Яр, отпивая чай. – Но ситуация хреновая. Шумлов всё ещё без сознания. И очнётся ли он или нет – неизвестно.
– Но ты ведь сам сказал, что у вас завелась крыса, а значит…
Яр посмотрел на меня хмуро, и на секунду на его лице мелькнула тень и я поняла: да, он сжёг мосты. Ради меня.
Но прошлое просто так не забыть. Там остались его друзья. Его боевые товарищи. Часть его жизни, весомая часть.
– Охраняют Шумлова основательно, поэтому проникнуть внутрь и добить нереально. Поверь, я знаю, о чём говорю.
Мы помолчали, глядя друг другу в глаза. Тело покрылось мурашками от понимания во что именно я ввязалась. Если бы Шумлов очнулся, то внимание его подельников перешло бы на него. Меня, возможно, тоже попытались бы найти – допросить или устранить для надёжности, но всё же главным стал бы он.
А сейчас - я единственный носитель информации.
Самое неприятное в том, что они правы. Флешка у меня. Материалы – у меня. И не только по одному расследованию, которое я начала. То есть теоретически список тех, кому я мешаю дышать, может быть длиннее, чем список гостей на армянской свадьбе.
А я, знаете ли, ещё пожить хочу. Долго и счастливо.
И желательно – с этим тиранистым, наглым, упрямым медведем напротив.
Я отпила чай, отведя взгляд он сидящего передо мной. Предмета моих девичьих грёз. Вот только мои грёзы давно выросли из школьных фантазий – но объект остался тем же.
– А теперь доставай свою флешку. Давай смотреть, что там. Нужно понять, что с этим делать дальше. – сказал Яр спокойно.
Я только вздохнула и отправилась в спальню за рюкзаком.
Дальше начался марафон. Документы. Видео. Аудиозаписи разговоров. Переписки. Денежные переводы. Фото. Люди - живые. Встречи, переговоры. Мёртвые люди – трупы с разной степени повреждений. Меня начало мутить. Яр предложил меня передохнуть. Отказалась. Попила водички, продолжили. Только когда все начало сливаться в одно пятно, буквы прыгать, а цифры путаться – пошли спать. Уснули мгновенно, просто провалились в сон.
Проснулись поздно, ближе к одиннадцати. Пока я была в душе, Яр заказал завтрак в номер.
И снова мы засели за изучением документов. Смотреть всё на одном экране было неудобно, но печатать такое – значит сознательно подставляться.
Ближе к пяти Яр встряхнулся, будто щёлкнул внутренним переключателем, посмотрел на часы и спокойно напомнил:
– Вика, у нас балет через два с небольшим часа. Начинай собираться. Через десять минут придет стилист.
Вот так – от фотографий мёртвых тел и денежных переводов на оффшорные счета к балету в Королевском театре. Нормальный у нас досуг.
Я вскочила с места. В отличии от Яра спокойствия перед очередным выходом в свет, будь этот «свет» трижды неладен, я не испытывала.
На этот раз я выбрала платье в пол – золотое, щедро усыпанное мелкими стразами, которые вспыхивали при каждом движении сотнями крошечных огней. Возможно, для сдержанного английского общества это было слегка чересчур – но на то у меня и был расчет. Раз нужно привлечь внимание – значит будет привлекать.
Я медленно повернулась перед зеркалом, наблюдая, как ткань струится по фигуре, как свет цепляется за изгибы. И вдруг поймала себя на неожиданной мысли: только в нашей с Яром сумасшедшей жизни можно сначала разбираться с делами криминального синдиката, а потом выбирать серьги к вечернему платью.
7-7
Королевский оперный театр в Лондоне произвел на меня впечатление, возможно, не такое яркое, как Ла Скала, но достаточно внушительное, чтобы я на время забыла, что пару часов назад рассматривала фотографии криминальных авторитетов – живых и уже не очень.
А здесь меня окружали люстры, шампанское и женщины в вечерних платьях, чья главная трагедия, судя по лицам, – это неправильный оттенок помады. Последнее время я ловлю себя на мысли, что моя жизнь стала похожа на плохо срежиссированный сериал с очень дорогими декорациями. И продюсер у этого сериала явно с чувством чёрного юмора.