Я с лёгким прищуром и наклеенной улыбкой, которая наверняка выглядела неестественно, оценила его холёное лицо, а потом перевела взгляд на Милли.
Я глубоко вздохнула, в считанные секунды оценивая ситуацию.
Джордж бил точно – не грубо, вежливо, при этом метко. Яр сдерживался, но я слишком хорошо знала эту его тишину: ещё «шаг» со стороны Джорджа – и полыхнёт. А вокруг стояли люди, которые умеют превращать любую информацию в капитал. Скандалы – в новость, в инструмент, в рычаг давления. И всё неизменно оборачивать в свою пользу.
– Then say what you wish to say. [Говори что хотел]. – со скрытой угрозой процедил Яр и уголок его губ едва заметно дёрнулся.
– You’re on my territory. I have the better picture here. And I have something to say about those... [Ты на моей территории. Здесь у меня больше информации. И мне есть что сообщить о тех…] – он кинул на меня острый взгляд, – who are after Victoria [кто охотится за Викторией].
Мы с Милли переглянулись.
И вот теперь вечер окончательно перестаёт быть томным!
8-3
Яр
Предстоящий выход «в свет» не добавлял мне радости. Я бы с большим удовольствием остался в номере с Викой – уж я бы точно нашёл, чем нам двоим заняться.
Перед мысленным взором возникла Вика – неодетая, только из душа, как в прошлый раз когда я зашёл к ней в ванную и меня словно ударило знакомой волной. Тело отреагировало быстрее, чем разум, как всегда. Я сжал челюсть и медленно выдохнул, заставляя себя вернуться в реальность.
Не сейчас. Если я зайду к Вике – мы не выйдем из номера.
С ней «пять минут» никогда не бывают пятью минутами. Я знаю, чем это закончится… я долго и с оттяжкой буду её трахать, наслаждаясь каждым сантиметром её стройного, гибкого тела, её стонами и сладкими судорогами, когда она достигнет оргазма.
Эта женщина действует на меня как удар током. Она – моя зависимость. С ней мне мало просто брать. Мне нужно защищать, держать рядом, владеть ей. Во всех смыслах. До последней черты.
Потребность брать свою женщину с трудом поддается логике. И дело не только в бешенном желании. Это тяга, которой сложно сопротивляться, сложно осознать. У меня на это ушло несколько лет. Такому как я принять настолько сильную зависимость от другого человека – непросто. Когда ты привык контролировать себя каждую минуту своей жизни, и не только себя, но и тех кто рядом, то мысль о том, что кто-то способен сбить тебе настройки, звучит как приговор собственной дисциплине.
Но Вика делает это играючи – одним взглядом, кокетливой улыбкой, лукавыми искрами в зеленых, ведьмовских глазах.
Я поправил белоснежный манжет и запонку из платины и мельком посмотрел на часы. Наручные часы Пате́к Фили́пп, модель 1527, выпущенные в военное время в середине двадцатого века, принадлежали моему прадеду. Мне они всегда нравились. Именно их в детстве я «частично разобрал», а по сути сломал к чертям, и получил от отца по первое число. Я ухмыльнулся, вспомнив это.
До выхода ещё есть время…
Начало балета в Королевском театре в полвосьмого вечера. А сейчас только шесть.
Вику торопить я не собирался. Женщину вообще лучше не торопить, когда она собирается, – это базовый курс выживания для тех, кто планирует жить долго и, по возможности, счастливо.
Однако менять планы я не стал. Возможно слишком долго был военным, чтобы из-за сиюминутных желаний отступать от продуманной стратегии. И смысл не только в том, чтобы нашими совместными появлениями на публике отвести от Вики угрозу. Угроза сейчас есть, но это временно: ту падлу, кто все задумал мы скоро найдет и уберём. Но есть цель важнее. Мы с отцом решили, что пришло время дать другим влиятельным семьям понять: власть в нашем роду скоро перейдёт следующему поколению.
Вика пока об этом ни сном ни духом. Ей и без таких новостей нервяка хватает. Один Шумлов чего стоит со своим компроматом. Не мог, м***ла, выбрать кого-то другого — мужика с опытом, связями – и эту «бомбу» бросить туда. Но нет, зацепил девчонку в своих интригах. Своими бы руками ему шею свернул, если бы знал. Манипулятор хренов.
И я понимал: как только Вика узнает, что весь этот выход в свет не только история про её безопасность, но и демонстрация силы и преемственности, то её взгляд изменится. Она не испугается – Вика не из тех. Но начнёт задавать вопросы. Логичные. Острые. И на эти вопросы я уже не отделаюсь полуответами.