– Вика, иди в душ, мне ещё нужно сделать несколько звонков, – не глядя на меня, сказал Яр, и направился к рабочему столу, на котором стоял компьютер.
Я не стала расспрашивать «что там и как» – посчитает нужным, сам скажет. Раньше я бы так просто не отступила, пока не вытянула бы из него ответы. Но сейчас я стала старше и мудрее, а ещё я ужасно устала. Количество тайн в моей жизни стремительно приближалось к критической отметке, после которой даже у фаната журналистики начинается изжога и накатывает желание ничего не расследовать… хотя бы пару часиков.
Тёплые струи воды приятно рассеивали усталость, я даже включила тропический душ.
Капли мягко били по плечам, стекали по коже, унося с собой остатки напряжения, будто вместе с водой смывалась вся эта безумная смесь балета, аристократов с надменными лицами, наёмников и чужих тайн. И если честно, в этот момент мне было абсолютно всё равно, кто кого хочет убить и кто там и с кем враждует веками.
Я прикрыла глаза и впервые за вечер позволила себе просто не думать.
И тут створка распахнулась, я открыла глаза, встретилась с его взглядом. Ко мне вошёл обнажённый Яр.
На секунду мы просто смотрели друг на друга – сквозь пар, сквозь шум воды, сквозь всё, что произошло за этот день.
И вдруг стало совершенно ясно: никакие разговоры, никакие допросы и даже наёмники сейчас не имеют значения. Потому что между нами снова было то самое напряжение – опасное, тянущее, от которого невозможно отказаться, не хочется бежать – наоборот, тянет сделать шаг навстречу и нырнуть в него с головой.
– Ви-иии-ика, – прошептал Яр.
Я только улыбнулась, а потом медленно проведя язычком по губам, отчего от зарычал и прижал меня к стене душа.
Холодный кафель за спиной контрастом отозвался по коже, но я едва это почувствовала – всё внимание было сосредоточено на нём. На том, как он дышит, как сдерживается, как будто держит себя на последней грани.
Его ладонь легла мне на шею, прямо под подбородком – не сдавливая, а фиксируя, удерживая, будто боялся, что я исчезну, если отпустить хоть на секунду.
– Хочу тебя, ведьмочка моя. – глухо, с волнующей хрипотцой сказал Яр, сверля меня тяжёлым взглядом. Его слова прозвучали как признание в чём-то запретном, том, что обнажает его уязвимость. А глаза жгли, будто обвиняли в том, что это я – его слабое место И за это меня нужно наказать.
Я тихо выдохнула, скользнув пальцами по его широким плечам, ощущая под ладонями напряжение, силу… и ту самую сдержанность, которая давалась ему с трудом.
Яр набросился на мои губы, начал целовать жёстко и жадно, продолжая удерживать за горло, что безумно возбуждало. Ощущение сильного доминанта, который не спрашивает, а берет своё по праву сильного – и внутри всё плавилось от этой власти, от его уверенности. Я ответила с неменьшей страстью, позволяя Яру почувствовать, что не только он теряет контроль.
Он стал спускаться всё ниже, покрывая поцелуями моё тело. С особым вниманием сжал груди, припал к одной, принявшись сосать. Я застонала, скользнув пальцами в его волосы, задерживая, притягивая ближе, будто боялась, что он исчезнет, если отпущу.
Горячая вода стекала по нашим телам, смешивая дыхание, стирая границы, делая всё происходящее ещё более нереальным… и одновременно слишком настоящим.
Как будто весь этот безумный мир снаружи – с наёмниками, играми родов и чужими тайнами – вдруг перестал существовать.
В моём сознании остался только Яр. Только его твёрдые губы, язык, играющий с моими возбужденными сосками. Его пальцы уверенно поглаживающее трепещущее лоно. И густые, тёмные волосы проходящие сквозь пальцы.
Борода покалывала чувствительную грудь, обостряя ощущения до предела. Его язык то ласкал затвердевший сосочек, играя с ним дразняще и неторопливо, то губы смыкались вокруг него, и Яр принимался жадно, со вкусом посасывать его, иногда едва заметно прикусывая нежную вершинку, так что удовольствие вспыхивало во мне острыми вспышками возбуждения, которое фейерверком взрывалось внизу живота.