При этом умудряясь делать вид, что соглашается… а потом тихо проводить свою линию.
– Если я правильно понимаю, это тот самый «дом», где ты окончательно возьмёшь меня под свой контроль, да? – спросила я мягко, почти ласково, но с той интонацией, в глубине которой звучал вызов.
Яр ответил сразу, не задумавшись ни на секунду, будто именно этого вопроса и ждал всё это время.
– Под контроль? – переспросил он негромко. – Нет, Вика…
Он медленно провёл большим пальцем по моей талии, почти невесомо, но тело мгновенно откликнулось – тёплой, чувственной волной, сбившимся дыханием и предательским желанием забыть, о чём мы вообще спорим.
– Я собираюсь держать под контролем всё, что может тебе угрожать, – добавил он уже жёстче.
Отмечая на его лице малейшие изменения настроения, я медленно проговорила:
– Только давай сразу договоримся, Яр… безопасность – это не значит «запереть и не выпускать».
Его глаза потемнели. Не от злости – от того упрямого, сложного чувства, которое в нём всегда шло под руку с любовью. Желание защитить. Удержать. И, если потребуется закрыть собой от всего мира.
– Я не собираюсь сажать тебя в клетку, – произнёс он медленно.
– Даже в золотую? – уточнила я с невинностью, которой не поверил бы даже самый доверчивый человек.
– Ты слишком свободолюбивая, и плохо будешь переносить любые клетки, ведьмочка. Даже золотые. Даже с видом на лес, горы, личной охраной и завтраком в постель.
– Неужели ты все-таки это понял, после все этих лет? – тихо сказала я. – Или просто заманиваешь меня, доверчивую и наивную, в ту самую клетку, м?
В уголках его губ мелькнула тень усмешки, но взгляд остался серьёзным. Яр чуть наклонился ближе, и пространство между нами снова стало опасно маленьким.
– Меня волнует только твоя безопасность и то, что ты готова рисковать собой. И при этом убеждена, что всё контролируешь.
– А меня волнует, – так же тихо ответила я, чувствуя его дыхание у своих губ, – что ты под видом заботы можешь решать за меня, не спрашивая моего мнения, и даже не ставя меня в известность о принятых тобой решениях.
Его пальцы на моей талии замерли.
– Я не хочу потерять тебя, – сказал он наконец. Глухо. Сдержанно. Почти грубо – как будто эти слова дались ему тяжелее любого признания. – Как когда-то потерял свою мать.
И от этого у меня что-то болезненно дрогнуло внутри. Я знала, что мама Яра умерла, когда он был подростком, и знала, что ему очень тяжело говорить об этом.
В комнате стало слишком тихо.
Я прищурилась, улыбнувшись через силу, стараясь вернуть разговору хоть немного прежней лёгкости, спросила:
– Тогда, может, сначала всё-таки позавтракаем?
И, смотря на Яра с нарочитой серьёзностью, пригрозила:
– А то кто-то рискует получить очень злую и голодную ведьму.
Яр на секунду замер, тряхнул головой, отгоняя тяжёлые воспоминания.
– Спасать мир на голодный желудок – плохая идея.
Но, прежде чем отпустить меня, он на мгновение задержал взгляд на моих губах.
– Ладно, ведьмочка, – произнёс он, откидываясь в кресле, но не сводя с меня взгляда. – Идём кормить тебя. Пока я ещё способен думать о еде.
– Разумный выбор, – кивнула я с довольной улыбкой, но, прежде чем отстраниться, наклонилась ближе и почти невесомо коснулась его губ.
Коротко. Легко. Дразняще.
И тут же выпрямилась, будто ничего не произошло.
– Пойдём, – бросила через плечо и направилась к столу.
Яр задержался на секунду, глядя мне вслед, и я буквально кожей чувствовала его взгляд.
9-4
Прежде чем приступить к завтраку, я решила позаботиться о цветах. Найти в гостиной вазу оказалось несложно, тут оказалось целых две на выбор: хрустальная и фарфоровая с приятным рисунком. Не удивлена, в Англии к хорошему фарфору до сих пор относятся с большим уважением. Если бы у нас было больше времени и возможности свободно передвигаться по городу, то я непременно привезла купила что-нибудь из английского фарфора в подарок маме. Она у меня тоже большая ценительница красивой посуды.