Я мгновенно поняла, что шея у меня наверняка уже пошла красными пятнами, и мысленно застонала.
Вот ведь зараза внимательная. И почему из всех мужчин меня угораздила влюбится именно в этого – умного, ироничного и опасного?
«Вика, возьми меню и выбери завтрак. Лучше добывай себе эндорфины старым, надёжным способом – съев пироженку или даже две – это намного безопаснее, чем играть с Яром в эти игры».
Идея с пироженкой мне понравилась. Совесть, конечно, подала голос, напомнив о нашем с Ниной пакте. Просто накануне этой судьбоносной поездки в Молдавию на встречу с Шумловым я, как обычно перед опасными командировками, приехала к ней в гости. Мы никогда не говорили об этом вслух, но, думаю, Нина догадывалась, что так я с ней прощаюсь. На всякий случай.
Мы тогда в шутку крутились перед зеркалом – Нина с тёплой улыбкой и ладонью на внушительном беременном животике, а пытаясь найти результаты тренировок в спортзале. А потом, конечно, мы по-женски придирчиво осмотрели свои стратегические зоны и дружно диагностировали у себя первые намёки на целлюлит, ужаснулись и торжественно договорились сесть на диету.
Я назвала Яру свой заказ и решила покапризничать:
– К чаю бы ещё пироженку. Или десертик какой-нибудь… а то ту ничего сладенького нет.
Игнорируя снисходительную ухмылку на лице Яра, когда он снова звонил на ресепшн, принялась за фрукты.
В итоге уже через десять минут нам доставили: Яру – бифштекс с гарниром, мне – зеленый чай и салат с креветками и авокадо, и, конечно, сладкое. На десерт в итоге ограничилась двумя шариками мороженного, таки послушав орущую о диете совесть.
Мы сидели в гостиной и с аппетитом завтракали. Сначала поглощенные едой, перебрасывались короткими фразами, подшучивая друг на другом. Но потом, насытившись, уже принялись вести беседу и теперь уже в ней явно мелькала напряжённая, едва уловимая игра, в которой каждое слово становилось флиртом, а паузы – обещанием.
– Ммм, вот знаешь, чем соблазнить девушку, – съехидничала я, жуя сочный кусочек манго и лениво разглядывая мужественное лицо Яра, его крепкую шею в вырезе поло, мускулистые загорелые руки. – Неужели надеешься, что после такой ночи я снова на тебя запрыгну?
Он усмехнулся, делая глоток, на секундочку, моего зеленого чая:
– Не надеюсь. Я в этом уверен. – лениво протянул Яр, рассматривая меня, забравшуюся с ногами на диван.
– Ну ты и нахал!
– Но таким я тебе нравлюсь, ведь так?
«Ты мне любым нравишься, дурак», – подумала я, фыркнув в ответ с нарочитым возмущением.
– Вчера довёл до изнеможения, а теперь сидишь, наблюдая, как я, как послушная девочка, поглощаю всё до последней крошки?
– А я люблю смотреть, как ты ешь. Вообще люблю… смотреть на тебя. Особенно люблю видеть, как ты кончаешь.
Я вспыхнула как спичка от необъяснимого смущения. Казалось бы, только недавно, прямо в этой комнате я без стеснения отдавалась этому мужчине.
И он вроде бы сказал провокационную фразу спокойно, без иронии, даже со странной серьезностью и с присущей ему уверенностью в каждом слове – но в его глазах опять вспыхнул тот опасный огонь. Его бесстыдные прямолинейные слова, этот пристальный горячий взгляд пронзил меня таким желанием, что я инстинктивно сжала бёдра, почувствовав сладкий спазм внизу живота.
– Я-аааррр, ты снова? – взвилась я, вцепившись в шпажку, которой накалывала дольки фруктов.
В ответ этот хитрый змей только криво ухмыльнулся, продолжая разглядывать меня с таким голодом в глазах будто он не брал меня прямо на этом диване абсолютно голую, смотря мне прямо в глаза и вбиваясь в моё тело до потери рассудка.
И да, сейчас он вновь провоцировал меня – вот этим своим мускулистым торсом, хищной улыбкой и наглым видом победителя. Весь его вид сводил с ума, ему даже не нужно было прикладывать для этого особенных усилий. И это безумно раздражало.
– Учитывая, как ты стонала тут совсем недавно, умоляя не останавливаться – я имею полное право вот так любоваться тобой и жаждать продолжения, – парировал он и преспокойно откусил кусок яблока.
– Ты невыносим… и ты это прекрасно знаешь. – прошептала я, опасаясь, что если скажу громче, то голос сорвется и выдаст моё волнение, но он уже смотрел на меня с тем самым взглядом, от которого от которого у меня внутри мгновенно плавилось всё – и здравый смысл, и остатки выдержки, и намерение хотя бы доесть эти несчастные фрукты.