Никто не торопился. Ни мои телохранители, ни люди напротив. Все прекрасно понимали: стоит кому-то дёрнуться – и дальше события покатятся совсем по другому сценарию.
Мужчина, шедший впереди, тоже остановился. Лютый. Мой… теперь уже бывший командир.
За его спиной полукругом расположились остальные. И от этого зрелища внутри неприятно кольнуло, потому что я знал их всех: не по личным делам, не по фотографиям. Я знал, кто курит после тяжёлого выхода. Кто матерится, когда работает под нагрузкой. Кто первым бросается вытаскивать раненых. Кто храпит в вертолёте после суток без сна. Я прожил рядом с этими людьми почти десять лет.
Чёрт возьми, мы видели друг друга чаще, чем они видят свои семьи.
Лютый тоже смотрел на меня внимательно и спокойно: не как на цель, не как на преступника, нарушившего приказ; не как на человека, которого нужно задержать. Скорее как на младшего брата, который устроил настолько грандиозный бардак, что теперь всем придётся разгребать последствия.
Несколько секунд мы просто молчали. Слишком многое стояло между нами. Командировки в горячие точки. Потери. Операции, о которых никогда не напишут в газетах. Люди, оставшиеся лежать в земле, те, которых никогда не найдут, – часто по нашей воле. И то доверие, которое появляется только тогда, когда десятки раз вверяешь человеку собственную жизнь.
– Хорошо выглядишь, товарищ полковник, – наконец усмехнулся я.
Лютый хмыкнул.
– На себя посмотри, мажор хренов.
И вот тогда напряжение вокруг словно немного отпустило. Совсем чуть-чуть. Потому что оба понимали: разговор будет тяжёлым. Но сначала нужно было посмотреть друг другу в глаза. Как офицер офицеру. Как мужчина мужчине. Как люди, которые слишком давно знают друг друга, чтобы просто выполнить приказ.
Полковник медленно оглядел меня с головы до ног, словно убеждаясь, что я действительно стою перед ним живой и целый. Потом перевёл взгляд на Майбах за моей спиной. Я прищурился:
– Даже не думай, – спокойно сказал я.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
– Значит, она там.
– Там.
– И всё равно ты к ней вернулся. На этот раз надеюсь навсегда?
Несмотря на ситуацию, я невольно усмехнулся.
– Не твоё дело.
На этот раз усмехнулся уже Лютый.
– Кот очень зол на тебя, – Лютый мотнул головой в сторону машины, – за девчонку. Она ему не чужая. Да и к тебе он относится… сложно. Вы всё же были лучшими друзьями…
Я скрипнул зубами, вспоминая, как этот друг с лёгкостью вычеркнул меня из своей жизни. Даже не попытался разобраться, не поговорил по-мужски, не задал ни одного вопроса – просто решил, что я наигрался и бросил Вику. По-моему, друзья так не поступают.
Но я давно отпустил эту историю. Просто перестал общаться с Владом, как и он со мной.
– Даже пришлось Кота оставить… на подхвате, чтобы глупости не натворил. А то в морду он бы тебе точно дал.
Хотя, судя по тому, как меня это бесит – то ни хрена я это не отпустил.
– М-да, как всё завернулось, – Лютый цыкнул, скривившись.
И помолчав, с прищуром осмотрел меня снизу-вверх, спросил:
– А ты вообще кто такой, Плохиш? Судя по тачке и вот этому, – Лютый небрежным движением подбородка указал на джет, –…мы многое о тебе не знаем.
– И пусть так и остаётся. Меньше знаете – крепче спите. – ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Всё, что тебе, Лютый, нужно знать: генерал Беленький в курсе. А ещё предупреждаю: Вику я заберу, а любого, кто попытается встать поперёк, просто снесу.
И тут кривая улыбка исчезла с лица полковника. Словно её и не было. Мы молчали добрую минуту, глядя в глаза друг другу.
– Плохиш, у меня приказ.
Вот мы и подошли к главному.
Дождь продолжал тихо шелестеть. Бетону аэродрома темнел. Костюм постепенно намокал, влага и холод постепенно добрались до кожи, но я этого почти не ощущал. Не до того было.
За моей спиной замерли охранники. За его – наши… нет, теперь лишь его, комрады, бойцы «Заслона».
… Гриша… Свят… Дава… Макс… Рус…
А ведь когда-то мы были ближе, чем часто бывают родные братья. А сейчас между нами стоял приказ. Приказ, который они обязаны выполнить.