Вот только касался он одного из своих. И даже Лютый при всём его опыте, при его упрямой, железобетонной уверенности в нерушимости долга офицера сейчас сомневался том, как поступить.
Поэтому он и начал разговор, не пытаясь сразу же захватить меня и Вику.
И наличие подготовленной охраны его бы не остановило. Лютого вообще мало что могло остановить, если он уже принял решение. Как собственно и меня. Поэтому из всех именно я чаще всего спорил с ним. Остальные комрады были всё-таки более, кхм, разумными в вопросах субординации.
Кстати, если начнётся замес, то я бы на своих телохранителей против «Заслона» не поставил. Подготовка у элитных наёмников серьёзная, спору нет, но ни разу не сравниться с подготовкой нашего спецподраздения. Но это, если бы тут не было меня. А я, как бы, тоже не пальцем деланный. И уж точно добровольно сдаваться не собираюсь.
Поэтому стоял, смотрел на Лютого и прикидывал, как разрулить всё бескровно.
Полковник молчал несколько секунд, словно подбирая слова.
– Ты хоть понимаешь, какой бардак оставил после себя? — наконец спросил он устало.
И вот эта спокойная усталость и принятие удивили меня сильнее самого вопроса. Потому что Лютый никогда не жаловался. Ни после проваленных операций. Ни после трёх суток без сна. Ни после ранений.
– Догадываюсь, – спокойно ответил я.
– Ни хрена ты не догадываешься! – рявкнул он, а телохранители придвинулись на полшага ближе, отреагировав на резкую смену тона.
В этот момент недалеко от нас проехал небольшой грузовик с чемоданами. Водитель грузовика с любопытством пялился на нас. А мы отвлеклись: я и Лютый проводили его взглядами.
– После вашего исчезновения половина генералов требует тебя закрыть. Вторая половина требует сначала выслушать. Контрразведка роет носом землю, как и СВР.
Лютый снял балаклаву скрученную в скатку и провёл ладонью по коротко стриженным темным волосам с проседью на висках.
– Всё управление стоит на ушах. А я уже вторую неделю объясняю очень серьёзным людям, почему один из моих лучших офицеров внезапно решил послать всё к чёрту и исчезнуть вместе с женщиной, которую подозревают в пособничестве террористической организации.
Дождь застучал чуть сильнее.
Слова Лютого меня не удивили. Отец уже успел меня просветить. Мы даже договорились, что он подключит свои связи и выяснит, какой именно мудила запустил эту ахинею по официальным каналам.
Лично у меня почти не оставалось сомнений, что именно этот человек стоит и за покушениями на Вику.
А попытка сделать из Вики преступницу его план Б на случай, если наёмники не справятся и она останется жива. Тогда он сможет воспользоваться ресурсами государственной машины – с ориентировками, доступом к камерам, проверками, допросами родственников и прочей ху****.
Однако, как бы меня этот ублюдок ни бесил, я не мог не признать, что действовал этот хитрожопый урод грамотно. Очень грамотно.
Но просто ждать, что из этого выйдет не собирался. Наоборот.
В своей хитрости этот сучий потрох допустил ошибку. Запустив такую информацию через официальные структуры, он неизбежно оставил след. Подставился. Вышел из тени, в которой до этого успешно прятался.
Но Вике я, понятное дело, о том, в чём её подозревают, не сказал. Предстаю её реакцию. Моя ведьмочка всегда болезненно воспринимала несправедливость.
А тут её саму, человека, который годами искал правду, вытаскивал на свет чужую грязь и рисковал собой ради других, вдруг пытаются выставить сообщником террористов.
Да она бы половину Лондона разнесла от возмущения, а потом продолжила бы уже на Родине. Я усмехнулся своим мыслям.
– Плохиш... – устало произнёс Лютый. – Ты хоть понимаешь, что если бы на твоём месте оказался кто-то другой, я бы уже давно приказал надеть на него наручники? И на твою барышню тоже.
За его спиной кто-то негромко хмыкнул. Кажется, Дава.
Я невольно усмехнулся.
– Звучит романтично.
– Плохиш, твои шуточки...
Вот теперь в голосе полковника появилась тяжесть. Не командира. Не начальника. Старшего товарища.
– Скажи мне честно… как раньше…
Он посмотрел мне прямо в глаза.
– Ты действительно влез во что-то настолько серьёзное, что решил сжечь свою карьеру, послать систему и пойти против приказа?
Я выдержал его взгляд, и впервые за весь разговор, перестал улыбаться.
– Да. Павел, пойми: я больше не часть системы. Рано или поздно я бы всё равно ушел. Сделал бы это, конечно, иначе… Но обстоятельства сложились так, что выбор пришлось делать в моменте. Пойми, она – моя женщина, и точно ни в чем не виновата. Наоборот, если ты читал её дело, то знаешь: она сделала для нашей страны больше, чем многие при должностях и погонах. И я, как любой нормальный мужик на моём месте, ответил на угрозу любимой женщине. Ты сделал бы также, если бы Александре что-то угрожало…
Лютый напрягся, взгляд его потяжелел.
– Что я не прав? – спросил, хотя ответ и так был ясен нам обоим.
– Так что я поступил так, как должен был, чтобы Вика была в безопасности.
Полковник прикрыл глаза. Всего на секунду. Но этого оказалось достаточно, потому что Лютый знал меня хорошо, и понимал: такими вещами я никогда не стал бы шутить.
– Жаль. – это мне, а потом парням: – Бойцы...
А потом всё произошло одновременно.
Комрады и телохранители вокруг нас сдвинулись почти одновременно. Комрады – резко, без лишних движений, готовые выполнить приказ и взять меня, но не убить – оружия они не доставали. Наемники – встали плотнее ко мне, перекрывая сектор к Майбаху и джету, потому что их приказ был ещё проще: что бы ни случилось, Виктория должна оказаться на борту и улететь в Красноярск. Я тоже уже приготовился – не стрелять первым, не устраивать бойню в частном секторе лондонского аэропорта, но и Вику не отдать. Ни им. Ни кому бы то ни было.
И в тот самый миг, когда воздух между нами стал звенеть от напряжения, у Лютого зазвонил телефон.
– Слушаю. Что? Диппаспорта? Что за хрень. Откуда вашу мать у бойца Заслон диппаспорт?
Потом помолчал, выслушав того, кто ему что-то говорил. До меня звуки не доходили, но по мрачнеющему с каждой минутой лицу полковника я понимал, что замеса не будет. И слава Богам. Чего бы мне точно ни хотелось, это бить морду комрадам. Все же как бы мы не отдалились за эти годы, но они были для меня близкими людьми.
Лютый повесил трубку и добрую минуту пялился на меня. Тяжело так. Весомо.
– Командир, ну что там? – первым не выдержал, конечно, Дава, он у нас всегда был самым нетерпеливым – горячий южный парень.
– Приказ отменяется. Точнее так – взять вот этого, – он мотнул головой в мою сторону, – дип-ло-ма-та, – с изрядным сарказмом протянул он, – мы не имеем права. О чём мне только что сообщили. Так что возвращаемся.
Я заметил, как парни переглянулись, а потом все разом уставились на меня. И в глазах каждого увидел такое искреннее облегчение, что уголок моих губ невольно дрогнул.
– А ты, Яр… или как там тебя, – Лютый зло прищурился, – катись отсюда. И чтобы больше мне на глаза не попадался.
Я криво усмехнулся.
– И что, даже на свадьбу не приедешь?
Взгляд Лютого посуровел.
– Всё бы тебе шуточки, – сплюнул он под ноги. – Поколение раздолбаев.
– Командир, я бы вас попросил не обобщать! – с трудом сдерживая смех, возмутился Гриша. Он был моим ровесником. Да и остальные комрады – плюс-минус того же возраста.
Но Лютый махнул рукой, обозначая, что «всё – харе, не время сейчас ржать». Напоминая без слов, что мы здесь не на дружеской встрече, а на чужой, по умолчанию вражеской территории.
Да и как они вообще сюда проникли – ещё вопрос. Но и похер – теперь меня это не касается.
– Прощай, Плохиш.
– И ты Лютый. – сухо ответил я. – И вам парни… – хмыкнул, – удачи.
И, посерьёзнев, добавил:
– И чтоб всегда возвращались домой… живыми.