Отвечать не стал, подмигнул и усмехнулся, с мрачным удовлетворением отметив, как заволновалась моя зеленоглазка.
То-то же, сладкая, я тоже интригу наводить умею.
Вика
Яр подмигнул мне, довольный собой, как медведь, который умудрился найти в лесу густой малинник со спелой ягодой, а следом за этим ещё полирнуть её сверху диким медком.
Я с подозрением прищурилась, но промолчала. Яр любил меня дразнить, как и я его. Просто он рассчитывал на моё любопытство, а я мягко, как пианистка касается клавиш в «Лунном свете» Дебюсси, играла на его маниакальной тяге держать всё под контролем.
За последние несколько дней я уже успела вспомнить одну важную истину: если Яр начинает загадочно ухмыляться, значит либо меня сейчас ждёт сюрприз, либо очередное испытание на прочность. Причём чаще всего одно плавно перетекает в другое.
Поэтому я решила поберечь нервы и ни о чём его не расспрашивать.
Хотя любопытство не унималось и свербело внутри с поистине садистской настойчивостью. Но я – кремень, я держалась!
Мы вышли из здания аэропорта, и в лицо сразу ударил холодный сибирский воздух. После долгого перелёта особенно приятно вдохнуть полной грудью и немного размяться. Во время короткой пересадки, из самолёта мы с Яром не выходили, с головой уйдя в изучение информации, переданной Шумловым. Здесь даже воздух пахнет иначе, он совсем не такой, как в Лондоне – более сухой, чистый и какой-то удивительно прозрачный.
Я невольно остановилась на секунду и вдохнула полной грудью.
Пахло весной.
Не городской весной с выхлопами и мокрым асфальтом, а настоящей – влажной землёй, деревьями и чем-то ещё неуловимым, знакомым с детства.
После того, как мы вышли из тепла в холод, я зябко поёжилась и плотнее запахнула пальто.
– Замёрзла? – тут же спросил Яр.
Я покосилась на него.
– Нет. Просто на контрасте чувствуется холод. Пальто шерстяное, тёплое.
– Хорошо.
Я мысленно улыбнулась. Я знала эту его черту и любила ее. При всей своей доминантности и желании меня контролировать у этого были и приятные стороны. Например, вот такая забота. Другой бы не обратил внимание, а Яр всегда подмечал малейшие изменения в моем настроении. Как-то я спросила его об этом, и он ответил просто: «потому что мне это важно».
На парковке аэропорта нас уже ждал большой чёрный внедорожник и седан представительского класса. Я уже почти не удивилась, когда из внедорожника вышли ещё двое охранников и поприветствовали Яра, а затем меня.
Мы расселись по машинам и тронулись в путь.
– Яр, нам ещё долго ехать?
– Примерно через три часа будем дома. – сказал Яр и замолчал.
Я подождала минуту, потом еще одну пока он продолжит. Но он больше не произнес ни словечка. Нет, определённо когда-нибудь я всё-таки придушу этого мишку-гризли. Тут он уже не дразнит, а просто преступно зажал важную информацию. Поняв, что никаких подробностей от Яра я не услышу, я ещё какое-то время размышляла над тем – устроить ему допрос с пристрастием или не стоит? Вопросы крутились в голове один за другим: куда мы летим? Кто там будет? К чему мне вообще готовиться?
Яр всегда был упрямым до невозможности, особенно когда он считает, что делает всё правильно. По какой-то причине сейчас он решил ничего не рассказывать? Может из-за того, что в машине помимо нас двое охранников. Может, потому что считает, что всё равно скоро сама всё увижу, а так буду себя только больше накручивать.
Такие объяснения я слышала от него раньше в похожих ситуациях. Вот мне интересно: все мужчины такие? Неужели так сложно понять: от неизвестности любая женщина переживает ещё сильнее!
Я уже перебрала в голове разные способы допроса. Выбор, конечно, был не ахти – всё-таки рядом посторонние. Но в итоге я великодушно передумала, демонстрируя этим беспримерную моральную стойкость. Зато мысленно пообещала себе припомнить Яру эту его «загадочность», будь она не ладна! И шумно выдохнула, пытаясь унять раздражение.
– Злишься? – чёрная бровь взметнулась вверх, а в глазах вспыхнули лукавые искры.