Вот только находиться она должна была в Москве. В университете. Читать студентам что-нибудь умное и гуманитарно-возвышенное, а не выходить мне навстречу в доме посреди сибирской тайги.
Я медленно повернула голову к Яру.
Он выглядел слишком довольным для человека, который об этом «маленьком обстоятельстве» ничего не знал. Ага, а ещё он «совершенно случайно» забыл предупредить меня о такой незначительной детали, как присутствие моей матери.
Прекрасно! Просто прекрасно!
Каравай не вынесли – зато решили испытать мой запас самообладания.
Теперь предстоящее знакомство с отцом Яра заиграло новыми красками. Уж моя мама точно молчать не станет. И что-то мне подсказывает, что ни статус главы рода, ни положение наследника в этот момент не спасут ни Яра, ни его отца. Маме точно есть что им обоим сказать. Помню, однажды она сказала, что если ещё раз увидит Яра рядом со мной, то он очень сильно пожалеет. Обо всём.
Чувствую, семейная встреча обещает стать по-настоящему незабываемой.
10-4
Яр
Викина мать, Людмила Васильевна, женщина непростая: в ней как будто живёт директор женской гимназии конца XIX века в комплекте со строгим взглядом, безупречными манерами и способностью одним поднятием брови заставить человека пересмотреть своё поведение. Вика у неё единственный и поздний ребенок, поэтому воспитанием дочери она занималась не от случая к случаю, а со всей серьёзностью профессора университета.
Даже моя бабушка на её фоне выглядит прогрессивной либералкой. А бабушка, матриарх рода, умеет одним взглядом строить взрослых мужчин. Стоило ей оказаться рядом с сыном, то даже мой отец при всей своей жёсткости, сбавлял тон и начинал фильтровать выражения.
Людмила Васильевна никогда не переступала незримую черту в наших ссорах, которые начались после того, как в течение нескольких месяцев мы с Викой то расходились, то сходились. Она не оскорбляла, не срывалась на слова, о которых потом приходится жалеть. Как впрочем, и я: ни разу не позволил себе унизить её словами. Хотя поступки мои по отношению к Вике… я мысленно скривился. Да, поступки мои порой были совершенно неприемлемыми.
– Яр. – кивнула на мне как королева, которая временно согласилась на перемирие.
– Людмила Васильевна, – ответил сдержанно.
Вика подошла к матери и порывисто обняла её. И я понял: кажется, она только сейчас до конца осознала, что Людмила Васильевна тоже оказалась под ударом из-за её расследования. По сути, из-за её решений.
Сейчас мать и дочь лучше оставить наедине, чтобы дать им спокойно поговорить.
– Вика, я буду в кабинете. Уверен, что Людмила Васильевна уже знает как здесь всё организовано, поэтому если что-то хочешь просто скажи. Встретимся за обедом.
Вика выпустила мать из объятий и благодарно кивнула мне, без слов соглашаясь: сейчас им действительно лучше остаться вдвоём. Чтобы поговорить спокойно. Чтобы она смогла рассказать матери правду. Возможно, не всю, а лишь ту часть, которую сочтёт нужной.
Я направился к выходу, чувствуя спиной внимательный взгляд Людмилы Васильевны. Даже не сомневался – она смотрит. Эта женщина вообще мало что оставляла без внимания. Особенно если дело касалось её дочери.
И, откровенно говоря, я её понимал.
Если бы кто-нибудь так поступил с моей дочерью...
Я остановился на секунду.
Смешно. Дочери у меня не было, а мысль уже вызвала желание найти этого гипотетического идиота и провести с ним долгую воспитательную беседу. Желательно где-нибудь подальше от свидетелей.
Так что претензии Людмилы Васильевны ко мне я принимал спокойно. Заслужил.
Она доверила мне самое дорогое, что у неё было, а я сначала сделал её дочь счастливой, потом разбил ей сердце, а теперь привёз в родовой дом под охраной, потому что на неё объявили охоту.
Великолепный список достижений, Белояр. Просто образцовый будущий зять.
Однако у меня впереди ещё много лет, чтобы доказать: её дочь я больше не предам. Вику я уже однажды потерял. Потерял свой счастье. По собственной глупости, пусть и из лучших побуждений. Решил за неё, что будет лучше, правильнее, безопаснее. Только забыл спросить саму Вику. Больше такой ошибки я повторять не собирался.