Возможно когда-то мой отец тоже слышал похожие слова. Что всё предусмотрено, что опасности нет, что охрана полностью контролирует ситуацию. А потом одна секунда, один опытный снайпер, одно слабое место в идеальной системе – и наша жизнь меняется навсегда.
После смерти матери отец изменился. Не сразу, не так резко, чтобы это заметили посторонние. Для всех он остался тем же Бориславом Белояровичем – главой рода, человеком, которого уважали и побаивались. Но я это прекрасно видел. Видел, как из него постепенно исчезала та часть, которая позволяла ему жить и иногда даже улыбаться, а не только нести ответственность.
Наверное, именно поэтому спустя годы я так остро понимал его страхи. Хотя в восемнадцать был уверен, что никогда не стану таким, как он. Что никогда не буду контролировать каждый шаг любимого человека, никогда не превращу заботу в клетку. Как он сделал со мной.
Смешно.
Прошли годы, и повторил всё то же самое с Викой.
Только отец потерял женщину, которую любил, а я испугался потерять свою ещё до того, как у нас появилась настоящая семья. И вместо того чтобы дать ей право выбора, решил всё сам.
Я устало провёл рукой по лицу, окончательно возвращаясь в настоящее.
– Хорошо. Продолжайте держать меня в курсе по всем изменениям. Особенно если появится хоть что-то по заказчику или кто-то из охраны отца заметит, что-то подозрительное. Пусть даже ему просто покажется, но проверить стоит.
– Все сделаем, – кивнул Живко, вставая. – Пойду. До завтра.
– Иди.
Странное ощущение.
Ещё несколько дней назад я снова был тем, кем привык быть последние пятнадцать лет: действовал сам, рассчитывал только на себя и своих людей. А сейчас сидел в кабинете наследника и принимал доклады от разных служб рода.
Потом была тренировка.
Час в зале, чтобы привести мысли в порядок и сбросить лишнее напряжение. Старый проверенный способ: когда голова забита проблемами – заставь работать тело.
После тренировки приехал дядя.
Вот его был особенно рад видеть. Последний раз мы встречались года три назад. Именно дядя взял на себя моё воспитание после смерти матери. А после моего побега «на свободу», как я тогда наивно считал, дядя большую часть времени проводил на севере наших земель, в своей избе, как он называл свой дом. Хотя назвать «избой» тот огромный деревянный терем посреди заповедной тайги язык не поворачивался.
Как оказалось, дядя уже был в курсе всей ситуации вокруг Виктории. Впрочем, чему я удивляюсь? Отец не стал бы скрывать от брата такие новости. Особенно если учесть, что они касались будущей жены наследника.
Знакомить их сегодня я не стал. Было поздно, а Вика и так за последние дни получила впечатлений на год вперёд. Пусть сначала отдохнёт, выдохнет, привыкнет.
Завтра будет новый день.
И вот этот день настал.
За завтраком будущая тёща косилась на меня с тем самым выражением лица, с которым преподаватель смотрит на студента, пришедшего на пересдачу после совершенно проваленного экзамена.
Вика, кажется, замечала этот молчаливый обмен взглядами и откровенно развлекалась. Предательница.
Сидела рядом на диване, спокойно пила чай и делала вид, что не понимает, как её мать мысленно разбирает меня на составные части, проверяя, достоин ли этот экземпляр второго шанса. Хотя, зная Людмилу Васильевну, подозреваю, она уже давно всё решила. Просто считала своим материнским долгом заставить меня немного понервничать.
Что ж. Заслужил.
Гостиная, куда мы перебрались после завтрака и где теперь спокойно пили чай, за эти годы почти не изменилась. Разве что её бережно поддерживали в том самом виде, в каком когда-то обустроила моя мать.
В этом была вся она.
Не любила показную роскошь, хотя могла позволить себе что угодно. Ценила уют, тепло и вещи с историей. Поэтому рядом со старинной резной мебелью, антиквариатом, доставшейся ещё от предков, легко могла стоять смешная фигурка, которую я в детстве вырезал из дерева и подарил ей на день рождения.
Она тогда поставила эту кривую поделку на полку рядом с дорогими семейными реликвиями и совершенно серьёзно сказала, что теперь это тоже часть истории рода.