Я перевёл взгляд туда.
Фигурка всё ещё стояла на месте. Отец не убрал. Конечно, не убрал. Это же была память о любимой жене.
– Мне очень нравится эта комната. В доме, несмотря на всю роскошь и столько предметов искусства есть несколько вот таких уютных месте, как эта гостиная.
Я улыбнулся, и вместо меня ответил дядя, который уже успел за завтраком представиться дамам и произвел на них самое благоприятное впечатление.
– Эту комнату основательно переделала мама Белояра. В моём детстве здесь всё было иначе. Тяжёлое дерево, старинная мебель, портреты предков... Красиво, но находиться здесь дольше получаса совершенно не хотелось.
Дядя усмехнулся.
– Не преувеличивай, – хмыкнул я.
– Нисколько, – спокойно возразил он. – Ты маленький был, не помнишь. Главный Дом всегда был именно главным домом рода. Здесь принимали решения, встречали гостей, заключали договорённости. Он должен был впечатлять. А твоя мать первая сказала, что люди вообще-то здесь ещё и живут. И она не готова жить в музее.
Я невольно улыбнулся. Да. Очень на неё похоже.
– В итоге моя мать, бабушка Яра, разрешила ей переделать несколько комнат на свой вкус, с условием сохранения общего стиля.
Как хорошо, что бабушка находится «на водах», как она сама называет свой отпуск. То есть в очередном санатории где-то на юге. Только её нам здесь для полного счастья и не хватало.
В этот момент в глубине дома послышалось какое-то оживление. Вскоре в дверь гостиной коротко постучали, и она распахнулась.
– Белояр Бориславович, глава рода прибыл. Сейчас он в своём крыле. Но скоро будет у вас.
Вика и её мать одновременно посмотрели на меня. И если Людмила Васильевна лишь спокойно ожидала продолжения, то в зелёных глазах Вики мелькнуло волнение. Я понял почему.
В этом доме фраза «глава рода прибыл» значила немного больше, чем просто возвращение хозяина. Так было всегда. Отец был человеком, за которым годами стояли люди, земля, наследие и ответственность за всё это. Я вырос рядом с этим и привык. А вот Вика только начинала понимать, частью какого мира я хотел, чтобы она стала.
Я накрыл Викину ладонь своей.
– Не переживай. Он не кусается.
Вика посмотрела на меня с подозрением.
– Почему-то после всего, что я успела узнать это звучит не очень убедительно.
Дядя тихо рассмеялся.
Спустя минут десять неторопливой беседы, когда я пытался отвлечь Вику, дверь снова распахнулась и в неё вошел крупный мужчина, немногим ниже меня, с гладко выбритой головой и густой черной бородой изрядно посеребренной сединой.
– Отец, – я встал, как и дядя, – мужчинам приветствовать главу рода полагалось всегда стоя. А для меня лет с десяти он стал в большей степени главой рода, чем отцом.
– Сударыни, – обратился отец к Вике и Людмиле Васильевне, – рад видеть вас под кровом моего дома.
Вика с матерью благосклонно кивнули.
Только на лице Вики, при всей её попытке держаться спокойно, ясно читалось неподдельное изумление. Скорее всего, из-за моего поразительного сходства с отцом. Я и сам не раз ловил в зеркале его черты – глаза, форму головы, подбородок, лоб. Разве что с носом мне повезло больше: достался мамин, ровный. А не внушительное родовое наследство, который отец носил с таким достоинством.
Однако подумать об Викиной реакции и понаблюдать за ней толком не успел: отец уже обратился ко мне.
– Белояр, – отец сухо кивнул, на секунды встретившись со мной глазами. В глубине его карих, почти чёрных глаз, я заметил вспышку тепла, а может быть, мне просто показалось.
– Брат, – кивнул отец дяде с едва заметной улыбкой.
Стоит сказать, что при разнице всего в четыре года братья всегда были близки. Со временем их отношения старший-младший немного смягчились, но не исчезло совсем. В их общении по-прежнему чувствовалась привычная покровительственность одного и спокойное принятие другого. И, кажется, ни одного из них такой порядок вещей совершенно не напрягал.
Я всегда удивлялся терпению дяди. Он с поразительным спокойствием реагировал на слова отца, которые порой иначе как приказами и назвать было сложно. Сам я таким терпением никогда не отличался и однажды прямо спросил Тихомира: «Как ты это терпишь?» На что тот только усмехнулся и ответил, что младшему брату иногда проще уступить на словах, чтобы потом спокойно сделать по-своему.