– Зато верное, – невозмутимо отозвался Борислав. – Впрочем, избранницу ты выбрал под стать себе.
Мои щёки точно сейчас покраснели, мама внимательно посмотрела сначала на Борислава, затем на меня. Слово «избранница» она услышала прекрасно. И, судя по тому, как чуть сузились её глаза, намеревалась устроить мне очень обстоятельный разговор при первой же возможности.
– Виктория, раз Белояр привёз тебя под кров нашего дома значит назвал своей избранницей. Стало быть, решение им принято. И род это решение принимает.
«Избранницей? Как интересно», – я покосилась на Яра, и он почувствовав мой взгляд посмотрел на меня и заметно напрягся. «А меня кто-то забыл спросить похоже».
Борислав говорил так, словно вопрос был окончательно решён и обсуждению не подлежал. Впрочем, похоже для него так оно и было. Избранница наследника могла ещё не носить родовое имя и не пройти положенные обряды, но посторонней уже не считалась.
Но я-то знала, что предложения мне никто не делал, и со мной не говорил. Пусть многое можно было прочесть между строк… Все же этого недостаточно.
– Ты, Виктория, не гостья в этом доме, – продолжил отец Яра. – Ты избранница моего сына и будущая жена наследника. А значит, всё, что угрожает тебе, касается и рода. Твоя жизнь, честь и безопасность отныне под нашей защитой.
Он перевёл взгляд на мою маму.
– Как и жизнь твоей матери. Родню своей избранницы Белояр, как и любой мужчина, без защиты не оставляет. Так было испокон веков, и при мне иначе не будет.
Сказано это было спокойно, почти буднично, однако за каждым словом чувствовалась та непреклонная уверенность, с которой отец принимал решения, касавшиеся рода. Он не обещал обеспечить безопасность. Он объявлял её установленным порядком.
– Благодарю, – сдержанно ответила мама. – Однако полагаю, нам всем необходимо понимать, насколько велика остаточная опасность.
Отец чуть склонил голову, признавая справедливость вопроса.
– Не стану успокаивать вас пустыми речами, Людмила. Опасность велика. Будь иначе, я не настаивал бы, чтобы Белояр так спешил представить свою избранницу свету. И уж тем более мы не стали бы торопливо привозить вас на родовые земли, отрывая от работы и привычной жизни. Но здесь вы в безопасности. Здесь до вас не доберутся.
– Ты не можешь этого гарантировать, – произнёс Яр резко, зло, словно не успел сдержаться.
Или уже не хотел сдерживаться…
Взгляд Борислава переместился на сына. На несколько секунд между ними повисло густое напряжение. То самое, которое возникает, когда сталкивались две сильные личности и ни одна не желала уступать.
«Да уж наши с мамой отношения по сравнению с этим – пример образцовой семейной гармонии».
– Абсолютных гарантий не дают даже Боги, – тяжело проговорил отец Яра. – Однако мужчина обязан сделать всё, что в его силах, дабы уберечь тех, за кого отвечает.
– Мать ты тоже пытался уберечь. И не уберёг, – холодно бросил Яр и резко встал с кресла.
В гостиной стало так тихо, что слышно было, как потрескивают дрова в камине.
Я заметила, как на лице Борислава, властного, влиятельного мужчины, который привык все контролировать, даже приказывать, промелькнула глубокая боль. Потемнел взгляд, глубже пролегла складка между бровями. Слова сына ударили точно в старую, так до конца и не зажившую рану.
Сердце сжалось от сочувствия. К Бориславу чья жена погибла у него на руках. К Яру, который очень рано потерял мать.
Да, я любила Яра – этого резкого, порой жестокого в своей прямоте грубияна – и готова была встать на его сторону против кого угодно.
Но сейчас он был не прав.
Я видела по его лицу, чувствовала: ему тоже больно. Однако годами винить отца в смерти матери, раз за разом бередить эту рану, словно только Яр потерял тогда любимого человека, было жестоко. Борислав потерял жену и, судя по тому, что я сейчас видела, до сих пор скорбел по ней.
Я уже открыла рот, собираясь сказать хоть что-нибудь, отвлечь Яра. Попросить принести мне воды, предложить пройтись – что угодно, лишь бы прервать эту давящую тяжесть между ними.
Но в последний момент интуиция будто пнула меня, говоря: не вмешивайся, молчи и жди.
Яр и его отец должны были раз и навсегда выяснить всё до конца. Нет, сейчас я вмешиваться не стану. И спорить с Яром при всех, как сделала бы раньше, тоже не буду. Это было бы неправильно.