Яр и его отец смотрели друг на друга как люди, между которыми стояли все двадцать пять лет невысказанной боли. И в этой тишине чувствовалось: разговор, которого они избегали долгие годы, стал неизбежным.
– Я никогда не отрицал свою вину в смерти твоей матери. Я живу с этим почти двадцать пять лет и помню об этом каждый день. – низким голосом с обострившейся хриплостью ответил Борислав, и медленно поднялся с кресла. Вставая напротив сына, буквально в двух шагах.
Яр скривил губы в холодной усмешке, которую я ненавидела всей душой, потому что это значило, что сейчас он скажет что-то настолько жестокое, что потом сам об этом пожалеет. Я дёрнулась вперед, практически плюнув на свое решение не вмешиваться, но тут мой взгляд встретился с Зораном, и он коротко и резко мотнул головой – без слов говоря не лезь в это.
Яр оскалился, нехорошая такая хищная улыбка, от которой у меня внутри всё похолодело.
– Отец, ты всё-таки признал это вслух. Впервые за много лет ты не перевёл разговор о смерти матери на другую тему. Раньше ты только повторял, что сделал всё возможное, пряча собственную вину за сухими словами о принятых мерах и обстоятельствах, которые невозможно было предусмотреть.
– Пряча вину? – повторил Борислав, и его голос прозвучал, словно скрип давно не смазанных петель. Широкие плечи под чёрным пиджаком напряглись. – Думай, что говоришь, Белояр. Я никогда не прятался от собственной вины. Это удел слабых.
Лицо Яра стало ещё жёстче, однако отец не отвёл взгляда.
– Я не говорил с тобой об этом не потому, что боялся признать свою вину, а потому, что всякий наш разговор превращался в суд, где ты заранее назначал меня виновным и не желал слышать ничего, кроме собственного приговора.
– Значит, теперь послушай меня.
Яр говорил тихо, но каждое слово звучало так отчётливо, словно удар молота.
– Я отказался от женщины, которую люблю, потому что хотел уберечь её от всего этого мира. От наших врагов. От наших правил. От кровной вражды. От политических игр. А ты решил, что вправе перечеркнуть моё решение. Ты влез в нашу жизнь. Хватит. Вика – моя избранница, и защищать её буду я.
– Будешь, – согласился с Яром его отец, и в его голосе не прозвучало ни насмешки, ни сомнения. – Но не один. Пора тебе вспомнить, Белояр: за твоей спиной стоит род. Не только тогда, когда ему требуется наследник, но и тогда, когда помощь требуется тебе.
Яр едва заметно подался вперёд, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. Всего один шаг… и теперь он буквально нависал над отцом. На одно страшное мгновение мне показалось, что может его ударить или схватить. Но разум отказывался верить, что Яр может так поступить с собственным отцом.
– Я последний раз говорю тебе: не лезь в нашу жизнь. Иначе…
И тут я не выдержала. Ещё слово – и он скажет то, чего уже никогда нельзя будет вернуть назад.
– Яр! – не выдержала я и вскочила с места.
Он резко повернул голову и наши глаза встретились. Я выдержала его давящий взгляд – мне не привыкать – хотя внутри всё дрожало. Не от страха, от переживаний. Сейчас Яр должен услышать меня, прежде чем окончательно разрушит то немногое, что ещё связывало его с отцом.
– Твой отец не раз спасал мне жизнь. Один раз его люди вывезли меня с Кавказа, когда за мою голову уже назначили награду. Второй – он вовремя предупредил меня об опасности, и подсказал, что делать.
Я услышала, как за спиной раздался судорожный вздох.
Мама!
Она ведь не знала и половины того, через что мне пришлось пройти. Я немногое рассказывала ей о своей работе. Придется нам многое обсудить, но сейчас нужно в конце концов расставить все точки над «и».
– Благодаря твоему отцу я осталась жива.
От Яра внезапно меня окатило таким ледяным холодом, будто я с головой провалилась в прорубь. Все словно замерло на секунду. Звуки исчезли. Осталась лишь густая, вязкая тишина, казалось, в комнате никого нет, словно все перестали дышать.
Я бросила быстрый взгляд на Борислава и заметила, что в его глазах при взгляде на сына появилась гордость. Казалось, он видел перед собой уже не разгневанного сына, а мужчину, который однажды превзойдёт даже его самого.