– Силён... – негромко произнёс Зоран.
И в этот миг у меня внутри словно щёлкнуло.
Этот внезапный ледяной холод... тяжесть, навалившаяся на комнату... и тяжелое давящее ощущение, которое наполнило комнату. Всё это не могло быть лишь игрой моего воображения. Ни Борислав, ни Зоран не выглядели удивлёнными. Напротив... будто именно этого они и ожидали.
Яр стремительно подошёл ко мне, крепко взял за плечи, впившись в лицо бешенным взглядом, в котором смешались страх, неверие и злость. Не на меня. На себя.
– Это правда?
– Да, Яр, чистая правда. – мой голос дрогнул, – Если бы не твой отец... меня бы уже давно не было в живых.
Несколько долгих секунд мы стояли неподвижно, не отрывая глаз друг от друга. Затем Яр медленно разжал пальцы на моих плечах, будто заставляя себя меня отпустить. Не сказав больше ни слова, он обвёл всех тяжёлым, потемневшим взглядом, коротко кивнул и твёрдым шагом направился к выходу. Закрыл за собой дверь, тихо и аккуратно, хотя по напряжению в его плечах было ясно, чего ему стоило это самообладание.
Сейчас Яру необходимо побыть одному. Я это знала. Но упрямое сердце колотилось в груди и рвалось следом за ним.
И всё же я заставила себя остаться.
Он только что узнал слишком многое. То, во что верил долгие годы, в одночасье оказалось совсем не таким, каким он привык это видеть. Ему нужно было время, чтобы разобраться в себе, заново осмыслить прошлое и принять новую правду.
Я смотрела на закрывшуюся за Яром дверь, и решила: когда он вернётся и мы останемся наедине в нашей спальне, мы поговорим.
Обо всём.
О прошлом, которое до сих пор не отпускало. И о будущем, которое определим мы. Вдвоём.
10-8
Яр
Дверь за моей спиной закрылась тихо.
Я не хлопнул ею. С трудом. Хотелось разрушить всё вокруг. Но в нашем роду учили, что если уж теряешь самообладание, то только наедине с собой.
Быстро дойдя до гардеробной, я накинул тёплую куртку, сменил туфли на зимние ботинки и вышел через боковой вход.
Холодный воздух приятно коснулся лица, наполнил прохладой лёгкие, и я глубоко вдохнул, позволяя ему вытеснить тяжёлую духоту, оставшуюся после разговора.
Главный Дом возвышался за спиной огромной каменной громадой. Белый снег мягко укрывал крутые кровли, широкие галереи и переходы, а резные башенки с островерхими крышами тянулись к серому зимнему небу. Из высоких труб неторопливо поднимался дым. Свет в окнах казался тёплым и живым.
Когда-то это место было для меня целым миром. Потом стало клеткой. Теперь... я уже не был уверен, чем оно является на самом деле.
Я медленно пошёл прочь от дома.
Под ногами тихо поскрипывал свежий снег. Где-то неподалёку негромко переговаривались люди, скорее всего кто-то из охраны, но вскоре их голоса растворились за спиной. Я свернул с главной дорожки на узкую тропу, уходившую между высокими кедрами.
Эту тропинку я знал с детства.
Когда становилось особенно тяжело, ноги сами несли меня именно сюда. Когда отец впервые наказал меня за драку. Когда погибла мать. Когда я решил сбежать в военное училище. Когда несколько лет спустя первый раз убил человека и вернулся после первой настоящей боевой операции.
Каждый раз я приходил сюда не за ответами.
За тишиной.
Потому что лес никогда не лгал.
Ему было безразлично, кто ты… наследник древнего рода, офицер элитного подразделения или мальчишка, потерявший мать. Он не жалел, не оправдывал и не обвинял. Просто рос вокруг – спокойный, вековой, кажущийся бесконечным.
И рядом с этой вечностью человеческие обиды выглядели совсем иначе. Ем-то мелким временным, проходящим. Умрет отец, умру я а вот эти кедру будут тут стоять и дай Боги смотреть со своей вышины на моих потомков.
Я остановился.
За деревьями Главного Дома уже почти не было видно. Лишь тёмные шпили крыш поднимались над снежными вершинами кедров.
Я коснулся лбом кедра и закрыл глаза.
Передо мной одна за другой всплывали картины последних часов.
Суровое лицо отца. Его потемневший взгляд, в котором мелькнула боль.