Я мысленно выдохнул.
– А теперь молчи и не перебивай, – рявкнул Влад. – Нина мне никогда не рассказывала, но вчера она не выдержала…
Влад замолчал, а у меня сдавило горло. Я чувствовал, что сейчас услышу… Нет, не так. Я уже знал, что сейчас услышу. Не знаю как. Но я знал…
– Нина смотрела на меня и плакала. А потом сказала: «Он бросил её беременной. Этот ублюдок оставил её».
Я почувствовал, как пальцы сами собой сильнее сжали телефон. До боли.
Как через толщу воды до меня донеслись слова бывшего друга:
– Нина столько лет скрывала… Даже от меня. А вчера не выдержала. Смотрела прямо в глаза и кричала так, будто виноват был я: «Почему ты его не остановил? Почему никто его не остановил? Почему отпустили с ним Вику? Из-за него Вика потеряла ребёнка! Еле выжила! И теперь она снова рядом с ним!»
Сердце будто перестало биться.
– А потом моя жена взяла сумку, которую собрала в роддом, вызвала такси и уехала к своему папаше. Напоследок сказав мне, что до родов будет там. И чтобы я даже не звонил. Долбоёб ты, а виноват теперь я! – проорал Влад, который судя по всему сам был на пределе.
Тишина между нами, даже через тысячи километров, давила сильнее любого крика. Но я смог проглотить ком в горле и прохрипел:
– Поезжай к Нине и проси вернуться. На коленях стой, что хочешь делай. Не совершай моих ошибок.
В трубке слышалось лишь тяжёлое дыхание. Влад молчал.
– Прощай. – сказал я Владу и прервал связь.
А потом пошёл дальше. Всё глубже в лес, пока дом не остался далеко за спиной. И только там, среди вековой тайги, заорал так, что эхо ещё долго металось между деревьями.
10-9
Яр
Сколько прошло времени… пять минут или полчаса – я не знал. Вокруг стояла тайга. Величественная, безмятежная, древняя. Морозный воздух, запах хвои и тишина, в которой слишком громко моё стучало сердце.
С детства я приходил сюда, когда нужно было разобраться в себе. И каждый раз убеждался: лес не лечит, не утешает и не подсказывает. Он просто отсекает всё лишнее, оставляет человека наедине с самим собой.
Я медленно опустился на поваленный ствол дерева и закрыл глаза, вспоминая...
Перед глазами одна за другой всплывали картины пятилетней давности.
Её слёзы.
Моя уверенность, что так будет лучше.
Командировка в Среднюю Азию.
Молчание длиной в пять лет.
Я был уверен, что спасаю женщину, которую люблю.
А вместо этого...
– Твою мать... – прохрипел я.
Я медленно провёл ладонью по лицу.
Ребёнок... Мой ребёнок. Сын, наследник, моя гордость. Я учил бы его всему, чему когда-то учили меня, и постарался бы не повторить тех ошибок, которые совершил мой отец. Или дочь… моя малышка, которую я наверняка избаловал бы до невозможности. Ради неё я без колебаний перегрыз бы глотку любому, кто посмел бы её обидеть. Я никогда не видел ни его, ни её. Не слышал первого крика. Не держал на руках. Даже не знал, кто это был… мальчик или девочка. И всё же боль от этой потери выворачивала изнутри.
Я узнал только сейчас, а Вика…
Я представил мою зеленоглазку: с виду резкую, сильную, способную огрызнуться на весь мир и сделать вид, что для неё нет ничего невозможного, но я знал насколько внутри она ранимая и нежная. Представил, как она узнала, что носит под сердцем нашего ребёнка. Как сначала, возможно, испугалась.
– Потому что какой-то мудак решил, что лучше неё знает, как ей будет лучше, – произнёс я вслух.
Голос был сиплым, сдавленным, но я заставил себя договорить. Мне нужно было услышать собственные слова. После пяти лет, в течение которых я убеждал себя, что поступил правильно, назвать вещи своими именами оказалось неожиданно трудно.
Осознание того, что я не просто бросил любимую женщину, а оставил её одну в самый страшный момент её жизни, когда она потеряла ребёнка, било наотмашь.
Я представил Вику. Как после того, как она узнала, что беременна, она постепенно привыкла к этой мысли. Начала представлять, каким будет малыш. На кого похож. Мальчик или девочка. Выбирала имена. Возможно, разговаривала с ним, когда оставалась одна. И наверняка успела полюбить.