А потом потеряла.
Боги…
Её боль была несравнимо страшнее моей.
– Как после этого ты простила меня? Как дала снова даже приблизиться к себе? – спросил я в тишину.
Лес не ответил. Кедры в высоте лениво покачивали ветками. Из глубины леса доносился тихий, приятный уху скрип, где-то стучал дятел.
А меня собственные мысли рвали на части.
Столько лет я жил с одной простой мыслью: лучше пусть Вика ненавидит меня, чем однажды погибнет из-за меня. Как погибла моя мать. Добрый и светлый человек. Единственной её виной было то, что она выбрала не того мужчину.
Тяжело ли отказаться от женщины, которую любишь?
Да. Это было самое тяжёлое решение, что я принял в своей жизни. Но я его принял, потому что был уверен: главное – чтобы Вика жила.
Пусть будет счастлива, живет спокойной жизнью, – думал я.
И всё равно одна мысль о том, что однажды она будет улыбаться другому мужчине, позволит ему обнимать себя, защищать, заботиться о ней, целовать её, просыпаться рядом каждое утро, заниматься с ней любовью – сводила меня с ума.
Мысль о том, что она родит детей другому, выжигала меня изнутри.
Но я снова и снова заставлял себя повторять одно и то же:
Но я повторял себе одно и то же: Главное – чтобы Вика была жива.
Эта мысль помогала пережить каждый день без неё.
Но я же сраный мать вашу эгоист.
Все эти годы я думал о том, как тяжело было мне. Как больно было отказаться от неё. Как невыносимо было представлять её рядом с другим.
Кто-то возможно скажет: а о чем ты думал, когда знакомился с молодой девчонкой? Разве не знал, что рано или поздно придется расстаться?
Я криво усмехнулся.
Да ни о чём я не думал.
В тот вечер я столкнулся с ней в тёмном коридоре отеля, увидел красивое, словно точенное лицо, шикарную фигуру. Сразу отметил, как она не испугалась меня, как кокетничала, как отвечала. А потом увидел ее на сцене, услышал как она играет на рояле, как поёт… это бархатный голос.
И всё. Пропал. Влюбился. Сразу. В первый раз в жизни.
Мне тогда уже было двадцать пять, а мозги словно кто-то выключил одним щелчком. Вместе с привычной осторожностью, холодным расчётом и умением просчитывать последствия.
Осталось только одно желание – быть рядом с ней. Обнимать. Защищать. Любить.
А потом мы начали жить вместе. Я купил нам квартиру. И те два с лишним года стали самыми счастливыми в моей сумасшедшей жизни – где с одной стороны был древний род с влиянием, уходящим далеко за пределы страны, огромные деньги, власть и ответственность за людей. А с другой – задания, оружие и боевые операции, кровь – своя и комрадов, смерть, которая ходит по пятам. И постоянное осознание, что однажды можешь просто не вернуться домой.
А между этими двумя мирами была Вика.
Я оставил ей всё – подарил квартиру, машину… все, что у нас было. Всё, что заработал сам. От рода я не взял ни копейки. С тех пор как ушёл из дома, я предпочитал рассчитывать только на себя. Никогда не просил помощи, не пользовался фамилией, не обращался к отцу.
Первый раз я переступил через себя только тогда, когда появилась угроза для Вики.
Только ради неё.
Гордыня?
Нет. Расчёт.
Я знал: если у отца что-то просишь, то ты обязан отдать. А отцу нужно было одно – чтобы я вернулся, чтобы взял на себя ответственность, освободил его. Чтобы дал роду наследника, которого был воспитал.
А наследника я давать не собирался. Отказавшись от Вики, семью я не хотел.
Холод и свежий воздух понемногу приводил мысли в порядок. Дыхание выравнялось. Я заставил себя сделать глубокий вдох. Потом ещё один. Медленно, глубоко, как учили: сначала вернуть контроль над силой, потом над мыслями, потом над телом.
Помогло, но не до конца.
Можно было сколько угодно повторять себе, что я не знал о ребёнке. Это меня не оправдывает. Всех мужчин рода с детства учили контролировать свои инстинкты и не забывать о предохранении. Вдалбливали, что гуляйте сколько хотите, но если всё серьёзно, то сначала обряд и избранница становился женой, а потом уже дети. И я никогда не нарушал этого правила. Не потому что мне его внушили, а потом что сам считал это правильным и всегда относился к подобным вещам серьёзно.