– Уменьшилась возможно, но не исчезла. – сухо заметил я.
– Безусловно. – согласился отец. – Посему действовать будем так, чтобы вычислить заказчика….
Отец начал подробно расписывать план. Я не перебивал. Пусть говорит. В целом меня устраивало то, что он предлагал. Тем более я не хочу отвлекаться от главного вопроса – Вики.
Осознанно или нет, но отец пытался увести разговор в привычную для нас обоих сторону. В дела. В планы, людей, сроки, риски. Потому что в делах нет места для эмоций.
Впрочем я слишком хорошо его знал, чтобы не заметить ругаться со мной ещё раз сегодня он не горит желанием.
Что ж. Пусть договорит. Тем более тема заказчика – это безопасность Вики, а для меня нет ничего важнее. Я умел ждать подходящего момента. На службе иногда приходилось сутками лежать в засаде ради нескольких секунд, когда появлялась цель. Несколько минут ничего не решали.
И вот момент наступил.
Отец замолчал и долго посмотрел мне в глаза. Несколько долгих секунд мы просто смотрели друг на друга. Его сила дрогнула вокруг него, стала плотнее, тяжелее, словно невидимая волна разошлась по кабинету и коснулась моей собственной. Казалось, даже воздух между нами сделался плотнее, а тишина приобрела вес. Моя собственная сила лениво шевельнулась, отозвалась знакомым давлением где-то глубоко, на уровне ощущений, признав равного.
Я едва заметно усмехнулся.
Всё. Он собрался. Передо мной сидел уже не отец, пытающийся избежать неприятного объяснения, а глава рода, готовый принять удар и ответить на него.
– Отец, ты знал, что Вика была беременна моим ребенком и потеряла его?
Секунда. В глубине его глаз словно сгустилась тень, а сила вокруг него едва заметно дрогнула. Отец медленно вдохнул и ответил негромко, почти ровно, отчётливо контролируя каждое слово:
– Неудивительно, без близости силы рода и Источника.
– Отец, я спрашиваю не об этом. – мой голос прозвучал глухо. голос прозвучал глухо, чуть выпустив силу я добавил давление.
Я едва заметно отпустил силу, и она тут же разлилась вокруг тяжёлым невидимым давлением, столкнувшись с его собственной. Давление в кабинете мгновенно усилилось, и отцовская сила отозвалась почти рефлекторно. Мы оба почувствовали это. Я смотрел ему прямо в глаза, давая понять без лишних слов: на этот увести разговор в сторону я не дам.
Отец отвёл взгляд и посмотрел за мою спину. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять куда. На стене напротив его стола много лет висел портрет матери. Его написали за год до того, как снайперская пуля оборвала её жизнь. Она смотрела с полотна всё той же ласковой, спокойной улыбкой, какой я помнил её с детства.
– Я узнал тогда, когда Виктория уже потеряла ребенка. – отец тяжело вздохнул и посмотрел мне в глаза. – Уже было ничего не изменить.
Я скрипнул зубами.
Как так?
Вопросы один за другим рвались наружу, требуя немедленных ответов, но я заставил себя молчать, не перебивать, просто слушать. Сейчас мне нужно было узнать всё, что отец собирался сказать, а спрашивать я буду потом.
– Примерно через полгода. Виктория устроилась в серьёзную газету, ввязалась в расследования, и вновь привлекла внимание наших людей. Тогда мне подняли всё, что происходило с ней за это время. В том числе и это.
Его спокойствие и ровный, почти бесстрастный тон бесили сильнее, чем если бы он начал оправдываться или спорить.
– Почему не сразу?
Отец едва заметно пожал широкими плечам.
– Когда ты оставил свою избранницу… – в его тоне прозвучал едва заметный холодок неодобрения, а я с силой сжал челюсти, чтобы не ответить резко – нет пусть договорит.
–… за ней ещё месяц вели наблюдение. И когда убедились, что никто больше за вами не следит было решено снять наблюдение. На тот момент интерес к ней существовал только как к человеку, близкому тебе.
– Почему когда ты узнал, то ничего мне не сказал? – прохрипел я, едва удерживая рвущуюся наружу злость.
Отец помолчал.
– А что бы это изменило, Белояр? Всё уже случилось.
Сила рванула следом за мной, прокатившись по кабинету тяжёлой волной. Ложка в отцовской чашке едва слышно завибрировала.