К сожалению, Яр тоже это заметил.
Вот только проблем с итальянской таможней нам сейчас не хватало. Как будто бандитов, киллера и разведки на хвосте мало.
Я осторожно покосилась на помрачневшего Яра. Раньше, в похожих ситуациях, он сразу же заводился и начинал смотреть на мужчин, посмевших посмотреть на меня, как на мишень, которую пора убрать. Сейчас смешно вспоминать, но когда-то мне это льстило. Как будто я - его сокровище, которое он никому не отдаст. Казалось, что в этом его яростном, собственническом взгляде скрывается нечто особенное, сильные, необузданные чувства, любовь и страсть.
Однако его дальнейшие поступки наглядно показали, как сильно я заблуждалась.
Впрочем, похоже, это уже в прошлом для нас обоих Яр был сдержан, как никогда, — только его красивые, чётко очерченные губы на миг дрогнули в недоброй ухмылке.
-Ви прего ди моста́рэ и востри пасапо́рти4. [Прошу Вас предъявить ваши паспорта]. – произнес второй таможенник, жгучий брюнет со смазливым лицом, примерно ровесник Яра. Итальянец обаятельно мне улыбнулся, явно флиртуя. Я этому не удивилась. Когда в прошлый раз, пару лет назад мы с мамой поехали в Италию, то к нам обеим было повышенное мужское внимание. Каждый пятый считал нормальным что-то крикнуть вслед. В ресторане в кафе, в магазине звучали сплошные комплименты.
Горячая, южная кровь и любвеобильность - что с них взять.
По обоим итальянцам сразу было видно - любят себя: холёные, с укладкой волосок к волоску. Тогда как я после нашего побега и недолгого отдыха наверняка выглядела как деревенская девушка, приехавшая посмотреть большой город. Особенно на контрасте с этими франтоватыми макаронниками.
Я мысленно фыркнула и непроизвольно расправила плечи. Мне тут точно стесняться некого.
Один из таможенников протянул руку, забирая у Яра наши паспорта, и вдруг отметила: на его руках нет ни одного волоска. Удаляет? Хм… Я иронично улыбнулась, когда моё развитое воображение нарисовало презабавную картину. Представила в каких местах этот пижон избавился от нежелательной растительности и как именно это происходило. Еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.
Ну скажите, какая женщина станет смотреть на этого депилированного пижона, если рядом стоит такой мужчина, как Яр? Я задумалась, перебирая в голове своих подруг и знакомых… Вспомнилась Мия, как она себя называла, из отдела красоты на моей прошлой работе в журнале Гламур. Или Лиля, с которой мы общались, пока я ещё участвовала в модных показах в качестве модели.
Нет, всё же найдутся любительницы. Но точно не я.
Пока я думала о своём, о девичьем, Яр, заметивший взгляд этого холёного красавчика на меня, разозлился сильнее, чем в начале. Он посмотрел на гладенького, франтоватого итальянца так, что мне самой стало не по себе, хотя взгляд был направлен не на меня.
Напряжение, возникшие между тремя крупными мужчинами, ощущалось в небольшом фойе как разряд тока в воздухе. Взгляды, движения, мимика – всё это было настолько очевидным, что тут не нужно обладать дипломом психолога, чтобы понять что к чему.
«Нам нужно было без проблем пройти таможню, а не создавать себе проблем!»
Но Яр не был бы Яром, если бы стал спокойно наблюдать, как другие мужчины скользят глазами «по его женщине». Я могу сколько угодно быть не согласна с этим, но как журналист, да и просто как умная женщина, привыкла анализировать происходящее, людей, и причины, по котором они ведут себя так или иначе.
Похоже, итальянец, как и я, ощутил ту самую давящую ауру, что исходила от Яра, потому что быстро отвёл от меня глаза, и наконец приступил к своим непосредственным обязанностям - подошёл с нашими паспортами к компьютеру и стал их проверять.
Спустя несколько минут уже без прежней лёгкости произнёс, глядя исключительно на Яра:
-Тутто а посто. Буон вьяджо5. [Всё в порядке. Счастливого пути.]
Яр повернулся ко мне, и я почти физически ощутила, как в нём кипит какое-то первобытное, мужское, собственническое желание защитить и при этом поставить на место любого, кто осмелится смотреть на меня так, как смотрели эти двое. И с трудом подавила себе волну предательского томления.