А дальше… этот бесстыжий обманщик мне ещё за всё ответит.
Точнее - ответит на всё.
На все мои вопросы.
Вот.
* * *
Вика
Яр поднялся с дивана, когда я вышла из спальни. Его взгляд стал тяжелым, почти физически ощутимым, когда его взгляд поднялся от мысков элегантных лодочек к моему лицу.
К нему навстречу я шла намеренно неспешно, с плавной кошачьей грацией. Наслаждаясь каждым шагом, каждой секундой. Наслаждаясь его напряженным, обжигающим взглядом. Наслаждаясь тем, как он с трудом сдерживает себя. Как жаждет. Как с трудом держит себя в руках.
Воздух между нами вдруг стал плотным, как перед грозой. Он даже ни прикоснулся ко мне, но я всё равно чувствовала его ладони на своей талии, его губы на моей коже. Силой одного взгляда он раздевал меня, заставляя трепетать всю меня до кончиков пальцев. И я позволяла. Даже больше того - мне это чертовски нравилось.
Это, конечно, ни с чем несравнимое чувство - когда мужчина, который тебе небезразличен, смотрит на тебя вот так - с восхищением и в то же время едва сдерживаемой порочной жадностью, которая обжигает даже на расстоянии. От его взгляда кружится голова и по коже бегут мурашки.
Я заметила, как напряглась его челюсть, как на скулах заиграли желваки, и как он машинально сжал в руке мой клатч с билетами в театр.
И тогда я поняла: всё было не зря. И платье, и туфли, и этот бесконечный час, пока стилисты возились со мной - всё было ради этого взгляда. Ради этой одной, драгоценной секунды, в которой я почувствовала себя самой желанной женщиной.
-Кхм, - кашлянул Яр, и низким, вибрирующим баритоном сказал, - когда ты его мерила, я думал будет выглядеть более прилично.
Досаду в его голосе невозможно было не услышать. Я улыбнулась - мягко, с лёгкой, почти невинной хитринкой. Так улыбается женщина мужчине, который её ревнует - глупо, нелогично, - но от этого только трогательнее. И пусть Яр сам понимает, что это чувство беспочвенно, справиться с ним всё равно не может. А я - не могу не улыбнуться в ответ.
-Ты сам его одобрил. И сказал, что красное вечернее платье самое то для итальянской оперы – броско, ярко, драматично!
Яр хмыкнул, его взгляд скользнул вниз - к глубокому вырезу, который открывал красивую линию груди - ровно столько, сколько нужно, чтобы воображение взбунтовалось. И, кажется, забыл, как дышать.
Вот что грамотно подобранное белье делает – даже моя «лаконичная версия» представляется в самом выгодном свете.
Я сжала губы, скрывая улыбку.
-Ты же хотел, чтобы мы привлекли внимание, вот я и стараюсь. Так что если ты теперь нервничаешь, милый, помни - это твоя заслуга. Я всего лишь исполнила пожелание.
Мне не нужно было зеркало, чтобы быть уверенной, что я выглядела великолепно. Достаточно было посмотреть на него. На этого сурового мужчину, который сейчас сжимал мой клатч так, будто это единственное, что мешало ему сорваться и прижать меня к себе. Всё остальное было уже неважно.
-Это для тебя, - сказал он спокойно, протягивая мне бархатный футляр.
Я машинально взяла его, открыла крышку и ахнула. На шелковой подкладке лежали колье и серьги из белого золота, усыпанные бриллиантами и рубинами. Камни мерцали в мягком свете. Безумной красоты комплект.
-И когда ты только успел? Яаков Гершевич снова приходил?
-Приходил. Пока у тебя были девушки-стилисты.
Яр помог мне застегнуть колье, и его пальцы едва коснуться кожи на шее. Я почувствовала этот мимолётный, но обжигающий контакт - и по спине пробежал лёгкий ток. Пока я вдевала серьги, он не сводил с меня глаз. Смотрел пристально, внимательно, с тем особым выражением, от которого у меня слегка дрожат колени.
Когда всё было готово, я улыбнулась, чуть кокетливо повернулась, сделала круг, позволяя украшениям заиграть в свете ламп.
-Нравится? - спросила с полуулыбкой, хотя прекрасно видела в его взгляде:
Когда я была готова, улыбнулась и покрутилась вокруг своей оси.
Яр выдохнул медленно, будто борясь с искушением сорвать с меня это платье прямо сейчас. Его взгляд скользнул вниз, к подолу, задержался у разреза, обнажающего ногу при каждом шаге - и пополз вверх, к бедру, к талии… Я чувствовала, как этот взгляд обжигает кожу - будто он касался меня, при этом даже не прикоснувшись.