Уверен, при первой возможности они доложат обо всем своему руководству, а те в свою очередь передадут всё отцу.
При этой мысли я прислушался к себе. На удивление понимание того, что за каждым моим и Викиным шагом теперь будут следить меня больше не злило. Даже не вызывало внутреннего протеста, как раньше. Я просто принял это. Как данность. Как давление высоты на уши. Ради того, чтобы Вика была в безопасности и рядом со мной, я готов был пойти на несоизмеримо большее.
Я откинулся в кресле, сложив пальцы в замок и продолжал наблюдать. Вика вела себя спокойно, сдержанно, без резких движений. Я бы даже сказал уверенно, словно ей уже не раз приходилось летать на частных самолетах стоимостью под сотню миллионов долларов.
Она вела себя естественно, хотя и держала с девушками дистанцию.
Вика внимательно их слушала, машинально кивала, но я видел - она не здесь. Не в салоне, не рядом со мной. Она была где-то глубоко в себе. И я знал, или, по крайней мере, догадывался, о чём она думает… и почему она так напряжена.
В какой-то момент Вика почувствовала мой взгляд и повернула голову. В её глазах на миг мелькнуло подозрение и недосказанность… и вопрос. Только один.
«Кто ты такой, Яр?»
И я не был уверен, что знал как на него ответить.
Вика промолчала, ни о чем меня не спросила. Возможно, она ждала пока уйдут посторонние, а может быть просто опасалась услышать ответ. Потому что чувствовала: он изменит всё. Между нами, вокруг нас, внутри неё.
И пока этот вопрос повис между нами.
Когда стюардессы завершив инструктаж, ушли в служебную часть самолёта, оставив нас вдвоем, Вика перевела мрачный взгляд на иллюминатор.
Я слушал, как ровно гудят двигатели, и чувствовал, как медленно, но неотвратимо между нами вырастает стена из всего того, что не сказано. Точнее не так. Стена возникла уже давно, просто сейчас словно развеялся туман и её снова стало видно.
Внутри меня всё напряглось в нетерпении. Я был словно канатоходец перед тем, как на дрожащий трос, протянутый над бездной. Наконец-то я получил шанс развязать этот узел между нами - сложный, тугой, болезненный.
Хотелось заговорить, объяснить, прижать к себе… Однако сейчас что-то внутри подсказывало, что не время, мне нужно дать Вике, подумать, собраться с мыслями.
Самолёт начал движение, постепенно ускоряясь. Не шевелясь, Вика в задумчивости смотрела как мелькают за окном деревья, серые ангары, полосы разметки.
И, наконец, ровная гладь взлётной полосы исчезла - рывок и мы взмыли в небо, которое встретило нас безмятежной гладью.
Я молчал, и просто наблюдал. За ней.
Вика задумчиво хмурилась, будто пыталась собрать в голове пазл из осколков того, что увидела и услышала за последние сутки.
Иногда молчание говорит больше, чем сотни слов. И это как раз тот случай. Вика была не из тех женщин, которые молчат чтобы не случилось. Не той, кто покладисто следует за своим мужчиной. И не той, кто станет прятать эмоции за покладистостью.
Она была прямой и честной. А ещё очень эмоциональной.
Поэтому тишина сейчас, после всего что произошло, была особенно громкой.
Каждая секунда молчания отзывалась напряжением в груди, но я на уровне интуиции чувствовал: сейчас лучше на девушку не давить. И когда Вика, наконец, заговорила, незаметно выдохнул – напряжение, вызванное её затянувшимся молчанием, отступило.
-А ведь я тебя совсем не знаю. - произнесла Вика негромко. И я мигом открыл глаза, напряженно вглядываясь в лицо любимой.
Совсем не то, что я ожидал услышать. От её тихой фразы стало почему-то тяжелее, чем если бы она закатила сцену.
Ведьмочка, такая близкая и такая далекая, сидела в кресле напротив, не отрывая взгляд от бескрайнего неба за окном, будто искала в нём ответы на свои вопросы.
Я не спешил отвечать, поудобнее устроился в широком кресле, расслабленно закинул лодыжку на колено. Тем временем мысли в моей голове начали выстраиваться в стройную цепочку слов.
«Забавно, ещё совсем недавно я ломал голову, как начать этот разговор, а теперь мысли так и летят, будто кто-то включил турбо режим», - усмехнулся про себя.