– И даже если Плохиш решит двинуть из Италии, то вряд ли уедет из Евросоюза…
– А Сомов с бойцами будет уже на месте. В Европе там всё близко. Они быстро их догонят. – Влад продолжил мысль командира.
Лютаев развернулся, бросив последнее:
– И скажи своим, чтобы не забывали – журналистка нужна нам целой, она может многое знать.
В помещении на время воцарилась абсолютная тишина. Влад мысленно материл Яра и волновался за Вику. Лютый материл Яра, что предал доверие сослуживцев и столько лет безупречной, или почти безупречной службы, наград, ответственных миссий – коту под хвост. А Гарик с лейтенантом жалели, что Яр, такой классный парень, всегда умеющий поддержать и не бросающий своих, теперь оказался «по другую сторону».
– А у Плохиша – нервная система из стали и привычка стрелять первым. Поэтому готовьтесь его нейтрализовать, если не останется выбора.
Лейтенант сглотнул, не сразу поняв, шутит полковник или нет. Но спорить с ним в любом случае было опаснее, чем ошибиться в трактовке.
6-4
Яр
Вика… Я смотрел на неё, на то как искренне она наслаждается музыкой, как её дыхание становится глубже, как глаза наполняются светом и блеском, который невозможно подделать. Это была не её привычная маска, не холодная защита, не игра в неприступность – а она, настоящая, та которую я помнил и хранил глубоко в своем сердце.
Я поймал себя на том, что не слушаю музыкантов, почти не смотрю на сцену – всё моё внимание было сосредоточено на ней. Каждое её движение отзывалось глубоко во мне. Как дрожат ресницы, как она чуть прикусывает губу, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями, как держит мою ладонь – будто именно в ней ищет опору.
А я, глядя на Вику, знал: скоро эта иллюзия «случайности» исчезнет. Пусть она сама ещё не до конца осознаёт, что всё это – часть её новой жизни.
Как Вика воспримет всю ту лавину, что скоро обрушится на неё?
Большие деньги приходят с большой ответственностью. И опасностью. Смертельной опасностью. Но об этом часто не хотят думать. Люди видят только красивую картинку, не зная, что скрывается за этим.
Чёрт, я готов был убить любого, кто попробовал бы отнять у неё это чувство. Готов был сжечь мир, лишь бы она и дальше так светилась. Чтобы я и дальше мог видеть её такой – живой, трепетной, настоящей.
И это пугало сильнее любого боя.
Потому что я понимал: Вика для меня не просто любимая и желанная женщина, а кто-то неизмеримо больший.
Залог моего счастья.
Моя безграничная сила - ради неё, я знаю, что могу открыть в себе резервы о которых не подозревал.
И моя слабость - ведь без неё жизнь теряет краски, словно меняют настройки с цветного на черно-белый.
Я не знал, как долго смогу ещё притворяться, что контролирую лавину своих эмоций по отношению к ней.
Музыка взлетала, наполняя зал, а внутри меня росла тишина – та самая опасная тишина перед бурей.
Вика… моя девочка, моя пытка и моя награда. И я уже знал – от этих чувств не избавиться. Никогда. Но за эти пять лет изменилось кое-что очень важное – я больше этого не боялся. Не боялся своей уязвимости и того, что она, моя хрупкая, ранимая и мечтательная девочка сломается войдя в мой мир.
И тут действие замерло и занавес начал закрываться.
– Антракт, – объявила Вика, поворачиваясь ко мне с улыбкой. – Яр, это настолько восхитительно. Оркестр, голоса исполнителей, музыка Верди…! У меня нет слов!
Я улыбнулся ей, любуясь той искренней радостью, которой озарилось её лицо. Последние дни вышли очень напряженными. Особенно для Вики. И я был рад, что мне удалось подарить ей этот вечер. Хоть на время она забудет о Шумлове, о наёмном убийце, о своём загадочном расследовании и о том, что мы с ней теперь «вне закона».
Я провёл по узкой ладони, чувствуя огрубевшими пальцами нежную кожу.
– Хотел бы я дарить тебе такие вечера чаще… – выдохнул я, и тут дверь в нашу ложу открылась, помешав мне окончить признание.
Евпатий Коловрат! На пороге появился… б** кто бы вы думали… Марко Савойя.