Марко выжидательно смотрел на меня и пришлось срочно вспоминать, что он мне сказал.
– Oh, you flatter me. It’s really just music that I feel so deeply. It has been a significant part of my life for quite a long time. [О, ну что вы. Только музыку я чувствую настолько глубоко, все-таки она долгое время была большой частью моей жизни.]
И только Марко открыл рот, чтобы спросить, что я имею в виду, как мы вошли в то самое место. Святая Святых «Ла Скала».
И вдруг – знакомое лицо.
– Пабло? – выдохнула я и, забыв обо всём, шагнула вперёд. Он был скрипачом, мы познакомились ещё на международном конкурсе в Испании, когда нам было по восемь лет. И с тех пор мы с Пабло пересекались ещё несколько раз и подружились. Когда я решила оставить музыкальную карьеру, он единственный из моих знакомых музыкантов, кто меня поддержал.
– Виктория! – испанец улыбнулся так искренне, что мне стало тепло на душе. Мы обменялись парой фраз, и он с улыбкой представил меня своим коллегам словами:
– А это Виктория, лауреат конкурсов Чайковского, Ференца Листа и Ван Клиберна в Форт-Уорте, и это только те, о которых я знаю…
Захотелось Пабло немножко придушить, вместо этого я с улыбкой кивала музыкантам, пожимала руки, отвечала на их вопросы и принимала поздравления. Хотя эти конкурсы и победа в них были для меня словно в «другой жизни». Головой понимала, что престиж этих конкурсов для музыкантов был очень значим и говорил о многом – отсюда и прием. Но все равно стало как-то неловко. Словно это я только что великолепно выступала на сцене, а не они.
Не сдержавшись, я решилась перебить общий настрой и поздравила Пабло и коллег:
– Это было потрясающее выступление, вы все – невероятные. Какая филигранность, какая выразительность… Вы заставили меня снова почувствовать, что музыка – это живое дыхание.
Я смеялась, говорила быстро, увлечённо, словно все слова рвались наружу сразу. И не замечала ни напряжения, ни ревности, ни того, что позади трое мужчин внимательно наблюдают за мной.
Пабло представил мне исполнителя Риголетто. Очень известный итальянский баритон, уже в возрасте, но не растерявший ни капли своего обаяния. Я заметила, что Марко был недоволен тем, что скрипач перехватил у него инициативу, но впитанная с молоком материи вежливость не дала ему грубо вмешаться.
Яр всё это время молчал. Однако я чувствовала, что он рядом и на сто процентов была уверена, что он, как и всегда, держит всё под контролем.
Марко сиял, как будто именно он подарил мне этот вечер. А Стефано, наоборот, стал холоднее, чем прежде. Сначала я решила, что сиятельному принцу стало скучно и он пожалел, что потратил своё драгоценное время и пошёл с нами.
Но позже, когда мы уже прощались с музыкантами, наши взгляды пересеклись, и мне стоило труда не вздрогнуть, и не выдать своего удивления. В его глазах прятались знакомое восхищение, что я ощущала на себе весь вечер, и тонкая, неприятная зависть Обращенная на нашу пару, особенно на Яра.
Похоже, у обоих аристократов в голове внезапно щёлкнуло: я не «красивое приложение» к Яру, а женщина, которая мало роскошных декораций, потому что её мир глубже и ярче.
«И это они даже не подозревают насколько ярче…», – мелькнула мысль, отчего я хитро ухмыльнулась.
И по тому, как оба итальянца смотрели нам меня, я с толикой женского удовлетворения поняла: забывать меня им придётся долго.
Однако мне это было неважно. Я хотела быть только с одним мужчиной. Тем, чья ладонь накрыла мою - крепко, надёжно. И сейчас это его подчеркнутое «моя» не злило и не отталкивало, а согревало: в нём была нежность и забота.
6-7
Вика
Я наблюдала как Яр меряет шагами гостиную. Словно крупный хищник мечется по клетке. Пусть комната была достаточно просторная, но Яр с его ростом проходил её всего за несколько шагов.
– Скажи, тебе ведь нравилось всё это, да? Вся эта стая ухоженных клоунов… Долбоклюи бл***! Они вились вокруг тебя, стараясь заинтересовать. Изо всех сил пытались привлечь твоё внимание. И это похоже льстит твоему женскому самолюбию?
Сжала губу, чтобы не расхохотаться. Ничего бредовее я в своей жизни не слышала, чем вот эти его вспышки ревнивого самца. Он и раньше так себя вёл. Поэтому его теперешнее поведение меня ни капли не удивило. Даже напротив я была поражена тому как долго он сдерживался. И ведь ни в театре, ни в машине не сказал мне ни слова.