И когда я, босиком, в халате и без макияжа, вышла в гостиную, то чуть не ахнула.
На столе был завтрак – не просто поднос с кофе и круассаном, а целый гастрономический спектакль в духе пятизвёздочного отеля: нарезка из сыров и прошутто, омлет с зеленью, графин со свежевыжатым апельсиновым соком, пышные крепы, а к ним мёд и варенье в мини-баночках. А на десерт сочная клубника, ассорти свежей выпечки и кофе в серебряном кофейнике.
Яр сидел в кресле у окна, глядя на город. Уже одет на выход: чёрные брюки и легкий пуловер. Борода и прическа в идеальном порядке – хоть сейчас на обложку журнала для молчаливых альфа-самцов. Вдобавок к этому Яр выглядел так, будто и завтрак в люксе и стрельба на старом аэродроме – для него один и тот же уровень нормы.
На секунду стало как-то неловко рядом с таким совершенством… Шутка. Я нисколько не стеснялась своего заспанного вида и отпечатка подушки на щеке, который, как я знала, ещё не успел исчезнуть.
– Доброе утро! Очень вкусно пахнет и выглядит тоже аппетитно… – сказала я с улыбкой, подходя к столу с яствами и взялась за кофейник.
Яр скользнул по мне взглядом с головы до пят – хмуро-оценивающим, как будто на мне был камуфляж, а не шёлковый халат, и сдержанно кивнул:
– Доброе. Позавтракай хорошо. У нас сегодня много дел и тебе понадобятся силы.
Я фыркнула, наливая себе кофе:
– Очаровательно. Такой романтичный тон, прям сразу захотелось собраться и отчалить в противоположном направлении, помахав тебе на прощание ручкой, – протянула я, поднося чашку к губам.
Яр не ответил сразу. Только чуть прищурился.
– Только попробуй, – сказал он тихо, но с тем самым опасным прищуром, от которого мурашки бежали по спине. – Я тебя отловлю, верну… и привяжу к себе. В прямом и переносном смысле.
Я хмыкнула, делая вид, что не впечатлилась. Хотя, если честно, впечатлилась. И даже очень.
– Какая прелесть. Романтика двадцать первого века: завтрак в постель и обещание насильственного возвращения. – ехидно протянула я и очаровательно улыбнулась.
Он усмехнулся уголком губ, глядя на меня с тем самым своим выражением – «моя, и плевать, что злишься».
– Боже, как же ты раздражаешь…
– Ничего страшного. Ты справишься. – отрезал Яр и налил мне сок, поставив бокал аккуратно передо мной. – Ешь. И не строй из себя отряд сопротивления – у нас через два часа вылет в Лондон.
– Так точно, сэр, – съязвила я, поднося круассан к губам. – Спорить пока не буду, но только потому, что завтрак и правда достойный.
Яр усмехнулся.
– Интересно как надолго тебя хватит?
Я промолчала, и неспешно принялась за еду. А Яр наблюдал за мной, смакуя свой кофе.
Сколько бы ни было между нами прошлого – разного. Счастливого и яркого, когда улыбаешься только лишь от того, что он рядом, а в животе порхают те самые неугомонные бабочки. И сложного – до боли, отчаяния и полного непонимания. Но его признание окончательно пробило ту скорлупу, которой я отгородилась - от него, от мира и в какой-то степени от самой себя – от той части, что, несмотря ни на что, всё это время не переставала хотеть любить и быть любимой.
– А ты есть разве не будешь? – спросила после продолжительного молчание, которое отчего-то смущало и заставляло сердце биться чаще.
– Я уже поел. Я заказал тебе свежий завтрак, чтобы еда была теплая.
– Мило. А ты теперь так и будешь говорить со мной так? – вкрадчиво спросила я, стараясь не показать, как сильно меня задело.
– Так это как?
– А вот так! Отстраненно. Высокомерно. Самодовольно. – вскинула брови я. – То есть «я люблю тебя больше жизни» было только вчера! А дальше снова сухой командный голос, приказы, контроль, слегка подслащенный вкусным завтраком или походом в театр?
Яр медленно поднялся с кресла. Его движения были плавные, но заряженные силой, словно в любой момент он может броситься в бой. Он подошёл ближе, встал рядом со мной.