– Вииииика… – зарычал он снова, на этот раз тягуче, ниже и куда более угрожающе.
Я вздохнула, отпустила рюкзак и наконец повернулась к нему.
Яр стоял в дверях гостиной и сверлил меня взглядом. Очень недобрым взглядом.
Казалось бы, пять лет прошло и все должно было измениться. Чувства притупиться, а память стереть острые углы. Но нет. Всё осталось. Такая же плотная тишина, которая сгущалась между нами, когда сталкивались наши характеры. Такая же напряжённость в воздухе. Такая же ярость в его взгляде – не из-за гнева, нет. Из-за страха. За меня.
Наши взгляды встретились, и я поняла: душ с чаем придётся отложить. Сейчас будет разбор полётов.
Я знала этот взгляд. Видела его раньше. Тогда, когда он вытаскивал меня из другой передряги – и точно так же молчал минуту перед тем, как заговорить. Потому что иначе бы сорвался.
Он сделал ещё шаг в мою сторону. Тяжёлый, вымеренный. Я всё ещё сидела на диване, но взгляд держала – упрямо, не отводя.
Яр остановился, посмотрел на рюкзак, потом снова на меня.
Многих бы напряг мускулистый верзила с бородой и тяжелым взглядом – но я никогда его не боялась. В этом сильном, властном и крайне непростом мужчине даже сейчас за фасадом дорогого костюма и какого-то поистине врожденного высокомерия, проглядывало что-то первобытное. Однако сила, от которой у других сработал бы инстинкт самосохранения, у меня вызывала странное чувство покоя – и раньше, и сейчас – как будто я рядом с хищником, который может убить любого… но тебя оберегает.
– Где тебя, черт возьми, носило?! Где ты была, Вика? – рявкнул он так, что я всерьез удивилась, когда зеркало не треснуло, а хрустальные подвески на люстре не осыпались крошевом мне прямо на голову.
Он вообще с ума сошёл так орать. И на кого? На меня!
Так-то я могу не хуже голос повышать. С трудом удержалась, чтобы не подскочить с места и не устроить ему встречный концерт.
– Дайка подумать… – я задумчиво постучала пальцем по подбородку, делая вид, что размышляю. – Пожалуй нет.
Он сделал ещё шаг. Тяжёлый, вымеренный.
– Ты хоть понимаешь, что могла… Что тебя могли схватить или вообще… – он не договорил. Просто провёл рукой по лицу, как будто стирал всё, что хотел сказать.
А потом – тишина. Несколько секунд. Глаза в глаза. Не отводя взгляда.
Я знала этот взгляд. Видела его раньше. Тогда, когда он вытаскивал меня из другой передряги – и точно так же молчал минуту перед тем, как заговорить. Потому что иначе бы сорвался.
– Виктория. Последний раз спрашиваю. Ты. Ничего. Не хочешь. Мне. Сказать?
Когда Яр в таком бешенстве и в таком состоянии его с цели не свернуть. Поэтому надеется, что «само рассосется» – бесполезно. Он пока не выяснит все, что хочет и не получит ответы на все свои вопросы, не отстанет.
– Хочу. Но если я сейчас расскажу тебе всё, ты не дашь мне закончить это дело. А я обязана. Понимаешь, Яр? Обязана!
Он настолько быстро оказался прямо передо мной, что у меня на секунду перехватило дыхание.
– Что? – нервно сглотнула, вздернув бровь, наблюдая как сверкают от злости его глаза, как в уголках губ залегли суровые складки. Как кролик перед удавом следила как медленно он наклоняется ко мне, начиная нависать.
– Виктория… Скажи мне только одно… ты решила, что я идиот? Что я не узнаю, что ты уходила из номера пока меня не было? – прохрипел он, сжав мой подбородок и заставив запрокинуть голову.
– Нет, конечно. Я всё понимала.
– Правда? А то создаётся впечатление, что киллер, нанятый по твою душу – это для тебя просто шутка такая.
Яр не кричал – и от этого стало только хуже. Голос был низкий, сдавленный, опасный. Я мотнула головой вырываясь из захвата его крепких пальцев. Он не стал удерживать, но продолжил так же нависать, давя на меня и раздражая этим безмерно.
– Я, по-твоему, кто? Несмышлёный ребенок? – огрызнулась в ответ. – Я всё отлично понимаю.
– А раз понимаешь, тогда какого хрена ведешь себя так, будто тебе плевать на собственную жизнь?
И вот когда я уже подумала, что он сорвётся и начнёт кричать снова – он неожиданно сменил тему.