Стоит дать слабину – и меня аккуратно, но чётко засунут под стеклянный колпак.
Стоит мне сделать шаг навстречу — и он сделает три. И уже не отпустит.
Знаю я его. До опасного хорошо.
Поэтому я была готова ко всему – к гневной тираде, нравоучением и даже к воспитательной экзекуции через колено и по пятой точке (да и такое у нас когда-то было).
Но вместо этого он вдруг выдохнул и сказал:
– Иди в ванну, согрейся. Дрожишь вся. А я пока закажу тебе что-нибудь горячее. Суп. И чай.
– С пироженками? – невинно вскинула брови я, хотя знала, что перегибаю, испытывая его терпение на прочность.
Яр скрипнул зубами так, что я услышала даже на расстоянии, и запереживала за состояние его эмали.
– С пироженками… если только ты наконец расскажешь всю правду. Без выкрутасов. Где была и что творила.
– А смысл? Ты и так всё понял. Сейчас начнётся: «зачем ты рискуешь», «почему не сказала заранее», «куда ты вообще лезешь». Ну так вот – лезу, потому что иначе не могу. – огрызнулась я с напускным возмущением.
– В ванну, Вика! Срочно.
А я ведь нарочно последнюю фразу сказала – рассчитывала, что пока буду плескаться в ванной, Яр успеет переварить услышанное, немного остыть и, может быть, даже посмотреть на всё чуть спокойнее. Или хотя бы перестанет щёлкать зубами, как голодный волк при виде Красной Шапочки.
– Говорить будем потом. – глухо рыкнул он, но уже не так гневно, а уже чуть устало.
Отлично. Пар немного стравили, можно считать, что самую острую фазу катастрофы мы пережили.
Не теряя времени, я подорвалась с дивана и рванула в сторону ванной с предельно возможной скоростью, пока этот волчище не передумал и не решил мной всё-таки подзакусить.
Яр
От Вики я уезжать не хотел.
Давно забытые эмоции, яркие, обжигающе горячие, как по щелку, просыпались рядом с этой удивительной ни на кого не похожей женщиной. Хотелось прижать к себе и не отпускать. Так что порой приходилось сознательно себя держать в узде.
Но реальность вмешалась – напомнив лишний раз, что у нас тут не медовый месяц, а активная фаза операции. Где охотятся на нас, а мы охотимся на них. Только вот цена ошибки слишком высока.
Полчаса назад мне пришло сообщение: наши люди взяли одного из возможных наёмников. Для начала допроса ждали только меня. И это не оставило мне выбора: нужно ехать. Чем быстрее я устраню угрозу, тем лучше. Безопасность любимой женщины – это мой приоритет, была и будет всегда.
Вариант поручить кому-то из наших спецов провести допрос – не стоял. Слишком многое зависело от того, насколько быстро и точно мы разберёмся во всей схеме. А я знал то, чего не знали остальные, и эта информация давала мне преимущество: возможность задавать правильные вопросы там, где другие действовали бы вслепую.
Но, чёрт возьми, оставлять Вику не хотелось до скрежета в зубах. Даже понимание того, что гостиница такого уровня отлично охраняется, а за безопасностью Виктории следят двое опытных телохранителей, не снимало внутреннего напряжения. Оно сидело глубоко внутри – на уровне инстинкта. Я знал: пока я рядом, Вике ничего не угрожает. Я держал ситуацию под контролем – и необходимость уйти и отпустить его шла вразрез с моей природой.
Вика сидела напротив меня, увлечённо листала новости в телефоне. Немного взъерошенная, с кружкой чая в руках. Все ещё бледная и напряженная после всего, через что ей пришлось пройти в последние дни, но всё равно красивая до невозможности. Такая, на которую я не могу не смотреть, взгляд застревает, а внутри начинает тянуть, будто ухожу не по делу, а поступаю против собственной природы.
Вика спорила, хотела пройтись, а не «сидеть в четырех стенах», как она выразилась. И я хотел дать ей это. Хотел видеть её улыбку, хотел быть тем, кто не ограничивает, а защищает, чтобы она не чувствовала себя в клетке. Но и отпустить Вику одну, даже с телохранителями, я не мог. Тем более сейчас когда узнал, что наёмники подобрались слишком близко. Пришлось отказать.