— К себе иди и не вздумай уехать. Даже на такси. Я тебя предупредил.
— И как ты мне помешаешь?
— Не советую проверять, — не поворачивается, продолжает таращиться в окно. — Будем разговаривать, когда твоя кровь станет чистой, а не сорокоградусной.
Ухожу, пиная дверь напоследок. В кармане вибрирует телефон.
Карина: Ты в порядке?
Удаляю чат к чертям, но от нее тут же прилетает еще одно сообщение. Сношу в корзину, не глядя на содержимое.
Стоит только убрать гаджет в карман, как он тут же оживает вновь. Кар не может остановиться, когда ее несет. Очень редко такое случается.
Только смс не от нее.
Риша: Кир еще не приходил в себя. Неизвестно, выживет или нет.
Сухо и коротко. По всему телу пролетает волна холода. Мы же с ним и поговорить не успели.
Арина отвечает на мое сообщение. Сама бы вряд ли проявила инициативу.
Влад: Мне жаль, что так вышло.
Читает, висит онлайн, но ответа не поступает.
Влад: Считаешь меня виноватым?
Риша: Нет.
Влад: Я сейчас приеду.
Риша: Не нужно.
Влад: Почему?
Карандашик двигается и замирает. Двигается и замирает.
Риша: Не хочу тебя видеть.
Запинаюсь, прочитав эти чертовы четыре слова. Какого хера?!
Выходит из чата. Набираю номер. Гудков нет.
Абонент не абонент.
3. Не подружки
Влад
Ненавижу больницы. Ещё с детства, когда приходилось проводить много времени в палате у матери. С моего рождения она боролась с астмой. Постоянные приступы. Врачи долго не могли подобрать нужный препарат. Наверное, задача была бы проще, не страдай она еще и от аллергии.
Сейчас ловлю дежавю и давлюсь воспоминаниями, как горьким сиропом. Беру халат и шагаю по коридору с запахом хлорки и лекарств.
Волчару привезли в городскую поликлинику, где врачи не торопятся к своим пациентам. Если только отдельные личности, которым не плевать на клятвы, данные после меда.
Стоило больших усилий не сорваться сразу после сообщения от Арины, но я все равно здесь спустя пару часов ледяного душа и абсорбентов. Голова ясная. Настроен на разборки, и плевать с кем они состоятся. С Волковой или медперсоналом.
Арина сидит на стуле в коридоре. Сжата в комок и слепо смотрит в стену.
Останавливаюсь, чтобы узнать, какие прогнозы. Они ДОЛЖНЫ знать. Оттягивать общение с родственниками – обычная процедура. Никому не хочется быть гонцом с плохими вестями. Врач еще занят, а вот санитарка довольно-таки болтлива. Я вытягиваю с нее по максимуму.
Волчара в плохом состоянии. В себя не придет в ближайшие несколько часов. Но не умрет, это точно. Переломы срастутся. Сотрясение не критичное. Позвоночник цел, и это самое главное.
Внутренняя пружина слегка слабеет. Не прощу себя никогда, если Кира не станет.
Идиотская вечеринка! Ведь хотел посидеть чисто с пацанами, а не устраивать шабаш на тридцать человек. Еще были приезжие, которые плюс один. Лёха у нас слишком общительный. Позвал весь район.
По пути в Волковой беру два стаканчика кофе. Дешевый. На вкус тоже не особо, но ей важно его наличие. Пусть пьет. Быстрее успокоится. Я раньше так успокаивался, только отец приносил не кофе, а чай со сладостями.
Арина вздрагивает, когда перед ее припухшим носом появляется стаканчик.
— Бери.
Взгляд только на напиток.
Бесит, что не на меня. Забирает.
Сажусь рядом и чувствую ее напряжение.
Чем помочь, если хочется прижать ее к себе?
Вряд ли она оценит мой внезапный порыв. Сижу и гоняю воздух туда-сюда.
— Тебе уже сказали, какие прогнозы?
— Нет.
И не мне оповещать.
— Все будет хорошо. Кир крепкий.
— Я знаю, но… — качает головой и без продолжения пьет кофе.
Смотрю на ее тонкие пальцы и бледную кожу. Злюсь.
Мне нужно право прикасаться. Желательно прямо сейчас!
— Я не знал, что так случится.
Кивает. Глаза блуждают везде, но не в моем периметре.
— Поэтому не хотела видеть?
— Нет.
И тут до меня медленно доходит причина ее отстраненности.
Чертов поцелуй, который я так и не получил!
Дерьмо!
Делаю глоток кофе и собираюсь с духом. Язык не поворачивается признаться или сделать громкое заявление. Тупо молчу, пока к нам не выходит врач.
Белый халат повторяет все то же самое, что поведала мне санитарка. Стою и хмурюсь, а Волкова прижимает ладонь к губам. Видно, что паника нарастает. Ее глаза снова наполняются слезами.
— Тихо-тихо, — прижимаю к себе, когда доктор уходит.