– А он может вас бить?
– Может. И пытать тоже может. Он всё может.
– Чего он от вас добивается и почему сначала хотел, чтобы Джон на вас женился?
– Я же говорила уже, я могу распознаваться колдунов, могу видеть, как они работают, нейтрализовать их воздействие могу. Ему хочется использовать мои способности по своему усмотрению. А мне не хочется это делать. Джон был способом заставить меня это делать. Он понял, что раз я спасла его, защищать и дальше буду. И решил использовать как рычаг для управления мною, а вы испортили все его планы.
– Меня вы так защищать не будете?
– Уже защитила, и он понял это, и это ему понравилось, так что в следующем раунде он постарается всё-таки прогнуть меня, и, скорее всего, это ему удастся… Но пусть лучше так, чем пытать вашу дочь будет у меня на глазах. Это гораздо более тяжёлое зрелище, чем просто угроза вас в чём-то обвинить, да и вас он через неё прижал бы гораздо сильнее. Так что пока мы сумели минимизировать наш позиционный проигрыш, который образовался за счёт наличия у вас такой дочери и её проклятья.
– То есть настоящие колдуны всё же есть?
– Инквизиция появилась не без оснований, милорд… Так что всё есть. Другое дело, что колдуном легко можно признать и не колдуна, если кому-то это выгодно. Но это уже другая сторона дела.
– Дорогая моя, – герцог пересел на её сторону кареты, нежно прижал к себе, – какая вы у меня необыкновенная… Я не перестаю вами восхищаться. Какое счастье, что вы стали моей супругой.
– Полноте, милорд. Получив меня в супруги, вы получили сплошные проблемы на собственную голову и скромное приданое, на которое, к сожалению, позарились, и более ничего. Так что особого счастья в этом не вижу.
– Будь у меня сейчас возможность всё изменить, я бы ни за что не стал ничего менять, и не из-за приданого… Я на вас теперь и без него бы женился.
– Что ж, такое ваше отношение не может меня не радовать, но поживём, увидим, не поменяется ли оно со временем. Игра-то только началась, милорд.
Глава 32
Через неделю, когда самочувствие Миранды окончательно улучшилось, они с герцогом после обеда поехали покататься по лесу, и он предложил навестить Люсьену.
– Я не против, – согласилась Миранды, и они развернули лошадей в сторону её дома.
Как только они подъехали к воротам, которые быстро распахнули издали увидевшие их слуги, в сад выбежала кланяющаяся Нора:
– Рада приветствовать вас, Ваши Светлости… Милости просим, заждались, заждались…
– Где Люсьена? – хмуро осведомился герцог, спрыгивая с коня и помогая спуститься Миранде.
– Наказана и молитвы учит, как вы и приказывали. Я не позволяю теперь ей ни гулять, ни свободное время иметь. До обеда молитвы учит, после обеда спрашиваю их, и, если хорошо выучила, рукоделием разрешаю заняться до вечера, а коли плохо, наказываю и вновь учить заставляю. Сегодня вот выучила плохо.
– Проводи нас к ней.
– Да, конечно, Ваша Светлость, как изволите.
Они прошли в дом, и Нора провела их в комнату, посередине которой на коленях стояла Люсьена с молитвенником в руках и, негромко всхлипывая, читала молитву.
Обернувшись и увидев их, она вздрогнула, опустила молитвенник и, не вставая с колен, поспешно проговорила:
– Добрый день, Ваши Светлости, я рада вас видеть.
– За что наказана? – герцог подошёл к ней ближе.
– За нестарательность, Ваша Светлость, – Люсьена потупилась. – Я плохо выучила шестнадцатый псалом. Шесть ошибок допустила. Нора велела теперь его лучше выучить и ещё семнадцатый.
– Отдай ей молитвенник и рассказывай тот, который учила вчера.
– Вчера? Но я уже плохо помню его, я сейчас следующий учила, Ваша Светлость. Можно, я шестнадцатый расскажу? – повернувшись к герцогу, Люсьена умоляюще взглянула на него.
– Это что за пререкания? – раздражённо проговорил герцог и повернулся к Норе: – Я что тебе велел? Чтобы она помнила их и в любое время любой из выученных повторить могла! Мне тебя наказывать надо, чтобы поняла, что должна лучше и строже следить за ней, поскольку разгильдяйство твоей воспитанницы я больше терпеть не намерен?
– Виновата, Ваша Светлость, исправлюсь, она не посмеет больше пререкаться. И сейчас же всё расскажет. Давай быстро, рассказывай пятнадцатый псалом, Люсьена! – она шагнула к девушке и, забрав из её рук молитвенник и открыв на нужной странице, чтобы контролировать, с напором повторила: – Давай, начинай!
Испуганно сглотнув, та потупилась и сбивчиво начала говорить молитвенный текст. Нора часто её поправляла и к концу псалма поправляла уже чуть ли не в каждом слове.