Дождавшись, чтобы они вышли, к Миранде повернулся Джон и вполголоса проговорил:
– Матушка, не вздумайте отказываться. Вы этим очень обидите отца, и ничего хорошего из этого не выйдет. Он не я, и уговаривать вас несколько дней не станет. Он психанёт, сломает гребень, и на ближайшее время жизнь всех обитателей замка превратится в ад. И ваша в том числе. Поэтому не надо. Вам ведь гребень понравился. Вот и сумейте принять его с благодарностью.
– Джон, я не любительница драгоценностей.
– Я знаю. Вы за это время ни одной вещи не надели моей матери, хотя отец сказал, что отдал вам все её драгоценности. И мой браслет тоже не носите. Именно поэтому отец заказал гребень. Вы их носите всегда. И он хочет, чтобы его подарок вы носили постоянно.
– Джон это вещь не для постоянного ношения. Это эксклюзив для праздника, да и на нём бы я не рискнула подобное надеть. Этот гребень больше на корону королевы походит, чем на вещь для поддержания повседневной причёски.
– Насколько я знаю, он надеялся, что вы постоянно будете его носить. Но если для вас это неприемлемо, хотя бы сейчас вы можете его надеть? Сделайте ему приятное. Не надо столь демонстративно своё пренебрежение его подаркам выказывать. Ни к чему кроме скандала это не приведёт. Вы же очень разумны, умерьте гордыню, не надо по такой малости с ним конфликтовать.
– Убедил, хорошо, – Миранда, вздохнув, осторожными движениями, чтобы не испортить свою причёску, заменила свой гребень на подарок герцога и с усмешкой осведомилась: – Ну как, милорд? Вам нравится?
– Матушка, вы неотразимы. Буду несказанно счастлив, если отец всё же уговорит вас носить его постоянно. Вам необычайно идёт это украшение.
– Уговорит? Вы хотели сказать «заставит»? – не сумела скрыть по-прежнему занозой сидевшей обиды на супруга Миранда.
– Да, ладно вам… Отец необычайно трепетно к вам относится. Сказал бы мне кто раньше, что он сможет так, не поверил бы. Даже я знаю грань, за которую в разговоре с ним переходить нельзя. А вам он прощает всё и принудить вас на моей памяти ещё ни к чему не смог, кроме замужества, конечно.
– Джон, вы серьёзно? Да я вообще практически с ним не спорю и ни о чём не прошу.
– Со стороны это выглядит иначе. Поверьте. Если бы я, подобно ему, к вам не испытывал бы нежных чувств, то уже давно возненавидел бы за то, как вы сумели его подмять.
– В чём, Джон? В чём?! Я ни о чём не прошу, мне ничего не нужно от него! В чём я его подмяла? Что порой говорю, что какое-то его решение будет к его же благу, а какое-то нет? Так если он выбирает, то, что я советую, это ему же на пользу идёт! Ему, а не мне! Неужели ты не понимаешь этого, Джон? – разнервничавшись, Миранда отбросила уважительный тон, и в глазах её сверкнуло раздражение.
– Марта, – Джон с усмешкой качнул головой, – ты не представляешь, как сейчас выглядишь со стороны… Любая королева позавидует… Чёрт, и как я мог отказаться… хотя, если честно, вряд ли я бы смог с тобой справиться. Ты бы творила, что хотела, и ни в чём отказа не знала…
– Мой мальчик, – Миранда встала из-за стола, шагнула к нему, ласково положила руку на плечо: – У тебя всё будет хорошо. Я постараюсь, чтобы ты был счастлив, очень счастлив и без меня…
– Без тебя вряд ли я смогу. Но мне хватает, что ты просто рядом… Так что я даже рад, что отец не дал тебе уйти и сделал своей женой. Особенно если скандалить с ним перестанешь, отыгрываясь за это.
– Да не отыгрываюсь я ни за что! Я просто не могу быть герцогиней… задыхаюсь я в этом статусе… я привыкла к свободе. Это как в клетку для вольной птички попасть. И то что клетка золотая никакой роли не играет. Понимаешь?
– Кстати, чем он тебя принудил? – в глазах Джона промелькнуло неподдельное любопытство.
– У него на руках было благословение Его Святейшества. Он сказал, что если я откажу, сдаст меня инквизиторам… я испугалась, что тогда меня точно в колдовстве обвинят… – Миранда, опасливо передёрнув плечами, отвернулась, – хотя сейчас уже не раз пожалела о той своей слабости, пусть бы лучше сожгли… сил никаких нет.
– Прекрати! – Джон, тоже встав из-за стола, замер, напряжённо вглядываясь в её лицо. – С ума сошла, о костре говорить? Правильно ты согласилась. Ничего унизительного или сложного он делать тебя не заставляет. Или ночи с ним для тебя невыносимы?
– Именно в этом вопросе он ни разу не дал мне повода для недовольства, – губы её тронула лукавая улыбка. – А вот остальное меня напрягает. Я не привыкла к ограничениям этикета. Понимаешь? Они жутко меня раздражают.
– Привыкнешь. У тебя прекрасно получается. Мне порой кажется, что никакая ты не простолюдинка. Ты и в седле держишься, как родилась в нём, и за столом ни разу приборы не перепутала… и говоришь так, что не только любому дворянину, а даже богослову нос утрёшь. Мне иногда казаться начинает, что ты сбежавшая из дворца принцесса.