– Хорошо. У тебя десять слов. Объясняй.
– Это чувство. Я так себя чувствовал рядом с фейри Вальда.
– Ты общался с фейри Вальда?
– Да.
– Она воздействовала на тебя?
– Нет.
– Лжёшь. Раз что-то рядом с ней чувствовал, то явно лжёшь.
– Это никак не повлияло. Клянусь! – тут же испуганно выкрикнул шут, сообразив, чем чревато подобное обвинение. Очарованных фейри приравнивали к пособникам и казнили без суда и следствия. Поскольку считалось, что свободу воли они потеряли.
– Ты лжёшь либо в том, что чувствовал её воздействие, либо в том, что оно не повлияло. Одновременно это быть не может, поскольку фейри очаровывают навсегда и воздействуют лишь так. Итак, ты очарован?
– Нет! Клянусь!
– Значит, воздействия не было?
– Не было…
– Значит, объективных оснований обвинять герцогиню у тебя нет?
– Нет.
– Тогда с какой целью ты её обвинил?
– Я заблуждался.
– Ещё слово лжи, и языка у тебя не будет. Терпеть не могу лжецов и считаю, что язык им ни к чему. Поэтому хорошенько подумай и ответь коротко и по существу. Времени у меня осталось мало. Я тороплюсь, и если долго думать будешь, то я уйду, а тобой палач займётся.
– Мне понравилась герцогиня, – поняв, что выкрутиться другим способом не удастся, шут решил, что частично рассказанная правда может помочь.
– И? – нетерпеливо произнёс Альфред, торопя с пояснениями к ответу.
– Я хотел, напугать её обвинением.
– Зачем?
– Надеялся, она будет сговорчивее, если будет бояться, – в голосе шута послышалась обречённость, он начал понимать, что выкрутиться уже не удастся и кара ему грозит серьёзная.
– То есть ты умышленно и безосновательно обвинил её в надежде, что она разделит с тобой ложе? – усилил нажим Альфред.
– Так далеко я не загадывал. Но, конечно, не отказался бы от такого… – сломленный его напором, нехотя признался тот.
– Ты поступил богомерзко, замышляя склонить к разврату и прелюбодейству мою духовную воспитанницу и наречённую дочь, – в голосе Альфреда зазвучал нарочитый пафос и нескрываемый гнев.
– О, Господи… – тут же испуганно прерывистым голосом запричитал шут, понимая, что подобное родство чревато гораздо более тяжкими последствиями для него, – я не знал о том, что она ваша наречённая дочь. Клянусь! Я не посмел бы… Простите… Я виноват… Очень… Я готов любую епитимью, я любое наказание сам готов принять. Смилостивитесь… Чем угодно готов искупить… Я никому ничего дурного о ней не говорил…
– Действительно никому?
– Я лишь королю сказал однажды, что похожа она на фейри… Но он не поверил мне, и я не говорил больше… Клянусь… А теперь и ему поклясться могу, что ошибся и оговорил её… Простите! Я всё исправлю! Обещаю!
– Заткнись! – хмуро проронил Альфред, и голос шута моментально стих, лишь его едва слышное испуганное поскуливание давало понять Миранде, что замолчал он сам и рот ему не заткнули.
Альфред выдержал долгую паузу, дающую понять, что он размышлял над участью шута, после чего негромко продолжил достаточно жёстким тоном:
– Вина твоя доказана и тяжела. Желание склонить оговором к прелюбодейству мою воспитанницу, несомненно, должно караться позорной казнью, но твоё искреннее раскаяние, желание принять заслуженное наказание, а также обещание постараться заслужить её прощение тронули моё сердце. Я готов дать тебе такой шанс. Ты получишь приговор с отсрочкой, если ты сумеешь заслужить прощение герцогини, я пересмотрю его. Ну а если нет, то он будет приведён в исполнение.
– Я буду очень стараться его получить. Я все силы приложу. Клянусь. Сколько у меня времени?
– Я знаю, что моя воспитанница очень строгих правил и получить её прощение после такого обвинения тебе будет непросто, поэтому сильно в сроках ограничивать не стану, но вот если на твоё нерадение пожалуется, то тут сроку конец и настанет. Понял?
– Понял. Покорнейше благодарю, стараться изо всех сил буду, жизни не пожалею… Любой приказ Её Светлости будет исполнен. Ни в чём отказать не посмею…
– Ну для начала на её месте я бы на конюшне тебя хорошенько выпороть приказал, чтоб полежал пару недель и мыслью проникся, как дальше покорным ей быть и все недолжные мысли из головы выкинуть.
– Я приму, коль прикажет, покорно приму… – испуганно всхлипнув, начал уверять его шут.
– Попробовал бы не принять, – презрительно усмехнулся Альфред. – Ладно, дело её, сама разберётся, как твою покорность проверять. Всё!
Ещё один жест его руки, и Ларгус, склонившись над шутом, вновь заткнул ему рот.
После чего Альфред неспешно подошёл к Миранде:
– Вы всё слышали, Ваша Светлость. Его жизнь в ваших руках. Коль не по нраву вам мой приговор, можете сразу отказаться его покорность испытывать. Но, дочь моя, Господь велел учиться прощать, и мой вам настоятельный совет всё же попробовать душу его спасти, изгнав из его головы дурные мысли, научив смирению и покорности.