– Не могу, – Альфред отвёл взгляд и отвернулся, – всё очень далеко зашло и признаться в том, что она предпочла мне его, я сейчас не могу. Знаю, что он отступился от неё ради меня, и что это моя вина, что она решилась на самоубийство. Но всё равно не могу ему отдать ту вещь, что дарует ей упокоение, хочу её наказать, а терзаю его, поскольку и он её любил.
– Он отдал её вам?
– Не совсем, всё тоньше было, он сделал ей предложение и ждал её решения, она не ответила сразу, и я этим воспользовался. Сказал, что она боится ему отказать и сказать, что у неё есть чувства ко мне, и он отступил, поскольку не хотел ни мне поперёк дороги вставать, ни её ни к чему принуждать. А я принудил, ты ведь понимаешь, какие возможности у меня были, так что я уверен был, что её согласие дело лишь времени. Однако она упорствовала. Больше всего её угнетало, что она не сказала ему «да». В результате она покончила с собой, перед этим отдавшись охраннику и потребовав за это передать Алехандро её платок с признанием. Платок передали мне, и я, вызвав её душу, показал ей его и наложил обет молчания. Сейчас она мается в междумирье, периодически является ему и плачет, не в силах рассказать ни о чём. Он не понимает, что с ней за беда, и пытается встречей со мной выяснить, как может облегчить её участь и дать упокоение, поскольку думает, что покончила она с собой из-за того, что я её с охранником застукал, которого сразу казнил. Предполагает, что простить её я должен, и хочет уговорить это сделать.
– А вы не боитесь, что проклянёт он вас после того, как узнает правду.
– Опасаюсь, – как бы нехотя проговорил Альфред, – поэтому и тяну, и очень надеюсь, что видя меня на смертном одре и имея перспективу отпустить Лиззи на перерождение и получить пожизненно твоё содействие в любых вопросах, он сможет принять правильное решение мне не мстить.
– Непростая задачка… – задумчиво проговорил Илиас.
– Зато интересная. И открывающая для тебя неплохие перспективы. Я позабочусь о том, чтобы у Совета и мысли не было хоть кого-то иного на этот пост назначить, дам тебе компромат на каждого члена Совета и сделаю для тебя доступ к казне не обременённым никакой отчётностью.
– Вы серьёзно?
– Я часто шутил с тобой? Всё будет именно так, если пообещаешь мне всё для него сделать, и убедить простить меня и отпустить с миром. Причём не просто поклянёшься, а заклятье на договор прочтёшь.
– А если я откажусь?
– Зря ты это спросил, – с тяжёлым вздохом проговорил Альфред. – Ладно. Считай, что уже отказал. Иди с миром. Бумаги оставь, сам разберусь.
– Учитель, мой господин, я не отказывал вам, упаси Господи! – Илиас рухнул перед ним на колени и склонился к самому полу: – Выразился неправильно, готов любое наказание понести. Всё я прочту, любое заклятье и обязательства любые приму. Я не собирался отказывать вам!
– Для чего спросил?
– По глупости. Удивился очень, что таким образом подстраховаться вы решили и одновременно напугался, что в кабале у другого окажусь. Я же не знаю его совсем. Но то ваше право, и жизнь моя принадлежит вам. Если вы хотите продать её другому, имеете право. Я покорно приму. Не гневайтесь только.
– Балбес ты, – Альфред изогнул губы личины Эрбила в презрительной усмешке. – Хотел бы я тебя ему в кабалу отдать, его бы преемником сделал, и не рыпнулся ты бы никуда. Мне надо, чтобы ты сохранил имеющийся паритет сил и в противоборство с ним не вступил, поскольку и сам от этого пострадаешь, и моей душе сильно навредишь.
– Я сделаю всё, как вы захотите, мой господин. Клянусь! И пусть меня покарает Всевышний, и не примет в своё лоно мою душу, если я посмею нарушить клятву, – Илиас клятвенно поднял руку, задействовав свою энергетику и открывая доступ к своему полю.
Альфред не стал, как того ждал ученик Эрбила, своим полем фиксировать эту волну, из опасения, что тот сможет по вибрации определить, что он лишь личину его учителя носит, и достаточно холодным тоном проронил:
– Я рад, что ты оказался готов взять на себя подобные обязательства. Это не каждому под силу, надеюсь, ты вскорости поймёшь, что хоть и непростой выбор сделал, но правильный, и тебе же на пользу.
– Вы не хотите закрепить мою клятву своим заклятьем, учитель?
– К чему мне это, Илиас? Мне хочется верить, что это твой самостоятельный выбор, и я не ошибся в тебе. А если вдруг всё же ошибся, то расплачиваться ты не передо мной будешь.
– А перед кем, учитель? – непонимающе осведомился тот.
– Зачем тебе это знать? Уже сейчас передумал?