– Нет, конечно. Только больно эта ваша фраза загадочно прозвучала. Я удивился.
– Алехандро на редкость силён, и мне не хочется, чтобы он почувствовал, что ты будешь помогать ему не по доброй воле. Он ценит именно её, и пока будет убеждён, что ты помогаешь ему по своей инициативе, ты в полной безопасности. А вот если поймёт, что это моя игра была, то не знаю, как прореагирует. Теперь понятно?
– Вы чрезвычайно мудры, мой господин, и я вам несказанно благодарен. Я максимум усилий приложу, чтобы вы всем довольны были и при жизни, и после вашей смерти.
– Прекрасно, мальчик мой. А сейчас иди, мне надо побыть одному. Забери все бумаги и подумай на досуге, какой результирующий документ может быть по каждой подборке.
– Конечно, всё подготовлю, не извольте беспокоиться. Мне сразу доложить вам, как только герцога привезут?
– Да, сразу. Хочу поговорить с ним по поводу Марты и разобраться в кое-каких деталях.
– Может быть, я могу быть вам чем-то полезен в этом вопросе? За то время, что я был в замке с герцогом, он многое мне поведал.
– Что поведал?
– Он много говорил о Марте, когда меня сопровождал к месту её гибели, где я панихиду устраивал, плакал там и просил её его простить, говорил, что добрая она была очень и умная. Что мало он её ценил и, если бы мог повернуть время вспять, то каждую прихотью исполнять бы стал. И не ругался бы с ней, и ведьму эту, даже не показывая ей, приказал бы вздёрнуть. И лучше бы сам умер, чем её гибель допустил.
– Они ругались?
– Да, ему казалось, что Марта им руководить пытается, и он злился, иногда выговаривал ей, но, по его словам, он обычно извинялся за свою несдержанность, и они быстро мирились. Однако, сейчас он раскаивается и в том. Кстати, при мне её гребень, который он для неё заказал, тот очень красивый, в котором она иногда сюда приезжала, хотела взять поносить его невестка, так он её по щекам отхлестал всего лишь за вопрос о том. Типа даже не мечтай, что её вещь хоть какую получишь! А она, между тем, беременна.
– Это правильно, что её вещи он не раздаривает, неплохо бы, кстати, было забрать у него тот гребень. Насколько я помню, колдунья мне на последнем допросе призналась, что именно через волосы заклятье насылала, и гребень надо бы герцогу на пожертвования отдать, чтобы гарантированно род его сохранить. Скажи ему, когда встречать будешь, об этом. А потом мне тот гребень передашь.
– Хорошо, сделаю. А спросить я могу, мой господин?
– Спрашивай.
– Покоя мне мысль не даёт, что Марта не рассказала вам, что ей столь бесславную кончину предрекли. Ведь вы регулярно исповедовали её. Неужели вы не почувствовали, что она что-то скрывает?
– Нет, не почувствовал и, скорее всего, потому, что она не испугалась этого пророчества, в какой-то мере даже обрадовалась ему. Она так и не смогла смириться с тем, что я силой владею, и она с моей помощью тоже к ней приобщилась. Считала небогоугодным делом это. И подобное проклятье приняла, как заслуженную кару и избавление. Я думаю, она не особо-то и выбраться из трясины пыталась. Надеюсь, устроенные тобой молебны, несмотря ни на что, помогут её душе правильную дорогу в мир иной найти, и осознать, что заблуждалась она в выводах. Жаль мне, что всё сложилось именно так, поскольку по сути своей Марта прям ангельски светлую душу имела, и потерять её серьёзная утрата. Однако на всё Святая воля Божья. Наше дело принять её.
– Да, сложилось всё на редкость бестолково, и я тоже скорблю о столь преждевременной и горестной для всех нас потере, но не могу не сказать, что слишком уж упряма Марта была. Не любит Господь подобного упрямства, вот и попустил такое.
– Согласен. Но хватит о том. Иди.
Несколько часов Альфред провёл в медитации, а потом пришёл Илиас и, доложив, что привезли герцога, положил перед ним золотой гребень Марты.
– Он что, его с собой возит?
– Сказал, что вёз специально с вами посоветоваться, ему хотелось этот гребень в семейный склеп положить, но тело Марты не там, а в болото кинуть не решился. Подумал, вдруг то грехом будет. Поэтому очень обрадовался, что я его для поминовения взял.
– Где он сейчас?
– У зала для приёмов вас ожидает под охраной. Я не рискнул одного его оставлять.
– Правильно. Идём, проводишь, – Альфред медленно поднялся и направился в зал приёмов.
***
Герцог под надзором двух охранников стоял в приёмной, выглядел он очень постаревшим и осунувшимся.
Нервно теребя перед собой руки, он сделал шаг вперёд, затем опасливо покосился на охранников, замерших навытяжку при появлении главного инквизитора, и почтительно склонил голову, проговорив: