– Это обязательное условие, Ваше Святейшество?
– Вы хотите обвинений в еретичестве, Ваша Светлость?
– Конечно же, нет.
– Тогда обязательное. Как и то, чтобы силой в отношении неё вы не пользовались.
– Хорошо. Я понял и всё исполню, – герцог почувствовал, что прижат в угол, и не стал упорствовать.
– Тогда на этом всё. О времени следующего визита вас известит гонец, – Альфред, не вставая, протянул ему для поцелуя руку.
Герцог встал, поцеловал перстень и вышел.
В приёмной он предложил руку супруге и в сопровождении Илиаса вывел её из дворца.
Глава 22
В карете герцог долго молчал, потом повернулся к Миранде и тихо спросил:
– Не боишься, что в следующий раз не выйдешь оттуда?
– Будет ещё следующий раз?
– Да, и не один…
– И вы будете это терпеть?
– Что?
– Ветвистые рога! – с нескрываемой злостью выдохнула она, напряжённо вглядываясь в его лицо.
– Положим, именно сегодня рогов я не заимел, – совершенно спокойно ответил он, – поэтому и спрашиваю, не боишься так ему перечить?
– Откуда знаете?
– Платье… – тихо проронил герцог.
– Что платье? – недоумевающе переспросила она.
– Ты немного помяла в карете бант сзади с одной стороны или я тебе его так смял в коридоре. Я заметил лишь, когда он тебя в зал заводил. И когда вышла, он был примят абсолютно так же. Ты не садилась и уж тем более не лежала нигде. Буфы на платье тоже не смяты, значит, он не обнимал тебя. И ещё он сказал, что ты очень строптива.
– Мне повезло, что вы столь наблюдательны, Ваша Светлость… – напряжённость пропала из её позы, а кончики губ дрогнули в подобие улыбки. – Но разговоры всё равно будут.
– На разговоры мне плевать, да и кто посмеет даже намёком обвинить главного инквизитора в том, что он вместо исповеди развратом занимается, да ещё в присутствии мужа. Это недюжинную смелость иметь надо. Кстати, почему он отослал тебя от себя?
– Надоела… – она равнодушно повела плечом.
– Врёшь, – убеждённо возразил он. – Ты до сих пор ему небезразлична.
– Ему надоело меня ломать… Он же вам сказал, что я строптива.
– Мне непонятно, как может быть строптива любовница, которую знают практически все члены совета.
– Строптивой я стала после того, как случайно узнала то, что знать мне было не положено, и не сумела ему это простить…
– И он не отправил тебя в темницу?
– Я была там, причём достаточно долго. У меня даже личный палач был, он хотел, чтобы результаты пыток были не особо заметны. А уж на скольких допросах я присутствовала – и не сосчитать… А потом ему надоело, и меня отпустили.
– Ты что-то не договариваешь…
– Только одно, что когда я была ему ещё близка, то очень помогла, и он не смог это забыть, но ему очень хочется заставить кого-то сделать то, что не смог он… Поэтому сейчас он доведёт вас до такого, что вы постараетесь уничтожить меня как последнюю тварь…
– Ты ошибаешься, он просил тебя не наказывать.
– Какая трепетная забота с его стороны… Я потрясена. Значит, его план ещё более коварный.
– Ты шутишь?
– Именно! Всё последнее время шучу! Как во дворец инквизиции попала, так и шучу теперь, не переставая, – в её тоне послышались истеричные нотки.
– Всё! Успокойся! – тут же прервал он её. – Он может хотеть что угодно и иметь какой угодно план, но, поскольку этого не хочу я, тебе ничего не грозит, если, конечно, лично его не доведёшь и он сам тебя не придушит во время очередной твоей исповеди. Вот тут я вряд ли что-либо сделать смогу… Но что-то мне подсказывает, что если сегодня он тебя не тронул, то и потом не тронет.
– Дай-то Бог, – не став возражать, согласно кивнула Миранда и, утомлённо откинувшись на подушки кареты, прикрыла глаза. День выдался тяжёлым, и она ощущала полную моральную опустошённость.