– Если ещё хоть один человек пропадёт или тварь снова нападёт, вся вина падёт на вас! – громко заявил кто-то из толпы. – Будете отвечать за каждого погибшего!
– Пусть старейшина решает! – выкрикнул другой. – Или сами устроим суд!
Петрий поднял руки, пытаясь унять гнев.
– Люди, одумайтесь! Нет никаких доказательств колдовства. Да, беды пришли, но сначала нам нужно разобраться с чудовищем…
Толпа немного притихла, хотя враждебность не исчезла из взглядов. Дарина сжимала кулаки так, что пальцы побелели, а Орина прижималась к её плечу, дрожа от страха. Велирима же умоляюще смотрела на старейшину, но тот лишь бессильно качнул головой, показывая, что не может защитить их от всеобщей ненависти.
– Если мы не прогоним зверя, скоро людей не останется вовсе, – зло сказала женщина из толпы. – Если пропадёт ещё хоть кто-то, то отвечать за всё будет травница со своими дочками. Раз такие сильные, пусть сами идут и убивают эту тварь!
Толпа снова загудела, поддерживая предложение. Велирима замерла, не находя слов. Дарина почувствовала, как сердце сдавливает от несправедливости, но понимала, что любые её слова только ухудшат положение. Петрий развёл руками, не в силах унять народное возмущение.
– Я… – Велирима попыталась что-то сказать, но осеклась, заметив злобные взгляды крестьян. – Мы подумаем… что делать…
Но её никто не слушал. Было очевидно, что следующий случай нападения зверя или утопления в болоте окончательно утвердит вину её семьи в глазах жителей Ясницы. Дарина понимала: она даже не сможет объяснить людям, почему земля содрогается в ответ на её чувства. Для крестьян это будет явным признаком колдовства.
Постепенно толпа начала расходиться, но некоторые всё ещё ругались, бросая обвинения вслед травнице и её дочерям. Драгемир, стоявший в стороне, тихо проклинал и Ясницу, и горы, и «ведьмину семейку». Когда все разошлись, Велирима подошла к дочерям, опустив руки, и голос её дрожал:
– Простите меня… Я так виновата…
Дарина тяжело сглотнула. Ей отчаянно хотелось крикнуть, что именно секреты и множат страх, но промолчала. Орина не говоря ни слова прижалась к материнскому плечу.
Они побрели домой, ощущая спиной жгучие взгляды и слыша за спиной шипение злобных слов: «ведьмы», «колдовки», «проклятые». Каждый шаг давался тяжело – словно невидимая ноша давила на плечи, пригибая к земле.
У дома старейшины остался лишь Петрий. Он стоял на крыльце, сгорбленный, потерянный – одинокий человек, на глазах которого рушился его мир. Его взгляд, устремлённый вслед Велириме, был полон такой тоски и бессильной нежности, что Дарина невольно отвела глаза. Слухи о его чувствах к их матери ходили давно, но в этот момент они стали осязаемыми.
Дом встретил их промозглой тишиной и запахом застоявшегося дыма. Стены, ещё вчера казавшиеся защитой от всех бед, сегодня выглядели хрупкими. Дарина бросилась к печи и принялась разводить огонь – её пальцы дрожали так сильно, что трут несколько раз выпадал из рук. Когда наконец пламя охватило поленья, комната наполнилась слабым теплом и танцующими тенями, но это не принесло облегчения.
Велирима стояла у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. В её позе читалась такая усталость, какой дочери никогда прежде не видели. Что-то внутри неё, державшее её все эти годы, наконец сломалось.
– Завтра нам придётся держать ответ. – Она медленно повернулась к дочерям. – Людям нужен виновный. Я старалась… так долго старалась уберечь вас от этого. Но, видимо, судьба всё равно настигла нас.
– Но мы же ни в чём не виноваты! – Голос Орины дрогнул. – Мы ничего не сделали, мама!
Горькая улыбка тронула губы Велиримы – не улыбка даже, а её тень, воспоминание о том, как когда-то она умела улыбаться.
– Виновность, невиновность… – Она покачала головой. – Это не имеет значения, девочка моя. Людям страшно. А страх ищет то, что можно назвать и уничтожить. – Её рука машинально потянулась к мешочку с травами на поясе. – Если есть что-то непонятное, проще всего обвинить ведьм. Так было всегда, с начала времён.
Она замолчала, и в этой паузе явственно слышалось невысказанное, тяжёлое знание, которым она всё ещё не решалась поделиться.
Дарина нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Оставалось лишь надеяться, что этой ночью чудовище не нападёт, иначе ярость толпы может оказаться необратимой.
Ночь накрыла Ясницу чёрным покрывалом, расшитым редкими звёздами. Ветер гулял по деревне, как пьяный дозорный – то затихал у чьего-то окна, вслушиваясь в дыхание спящих, то с воем проносился между домами, сотрясая ставни и срывая сухие ветки.