— Когда? — голос сел в один миг, а губы поджались словно сами собой, и девушка изо всех сил постаралась звучать твёрдо и уверенно, не желая тревожить лишний раз мать. — В Ночь Сурины? Отец собирается объявить об этом прямо на балу?
До праздника оставалось всего два дня, приготовления во Дворце шли полным ходом, Наюн всё время дёргали на примерки нового, расшитого серебряными нитями платья, а она злилась на всех и каждого, словно бы чувствовала, что этого не миновать. Они всё ещё не знали, как снять проклятье с сердца Ким Тэхёна, а потому не было ничего удивительного в том, что тот не сделал обещанного — не расстроил её возможную свадьбу со своим Королём.
— Нет, у тебя есть ещё время, — чуть качнула головой Королева, и Наюн посмотрела на неё вопросительно, потому что знала — подобные новости всегда объявляются на крупных празднествах, и Ночь Сурины был не только ближайшим, но и единственным в течение целого месяца. — Его Величество собирался использовать именно бал, но Советник Ким Тэхён его переубедил.
Сердце в груди дёрнулось от одного только упоминания знакомого имени, и Наюн несдержанно подскочила на ноги с кровати и несколько раз прошлась по своим покоям, прежде чем остановилась на месте и, заломив руки, несмело посмотрела на мать. У той были удивлённо приподняты брови, а рот чуть приоткрыт, и Наюн прикусила изнутри нижнюю губу, заставляя себя остановиться и не нервничать так явно. В груди, однако, разлилось одно лишь тепло от этого «Советник Ким Тэхён его переубедил».
— Что с тобой творится в последнее время? — нахмурилась Королева, а девушка поспешила отвернуться от неё и, в порывах не наговорить глупостей, сжала в пальцах подол платья. — Ты устроила зиму, грубишь отцу, забываешь о манерах… Ведёшь себя, как взбалмошный ребёнок. Разве так тебя воспитывали? Я понимаю, ты волнуешься о свадьбе, но твоё поведение неприемлемо.
— Так ты для этого здесь на самом деле? — усмехнулась Наюн и глянула на сидящую на постели мать. — Не для того, чтобы поговорить о свадьбе и о том, что я должна буду уехать из Каталии, а для того, чтобы сказать, что я веду себя неприемлимо?
— Дочь…
— Иногда мне кажется, что в Гиаронде и правда лучше! Может быть, мне действительно не стоит бежать от этого брака?! Судя по тому, какие там порядки, мне хотя бы не нужно будет притворяться!
— Сейчас же понизьте тон своего голоса, Принцесса!
Её Величество поднялась на ноги и оправила платье, тут же нахмурив брови, а Наюн отвернулась от неё, громко фыркнув. В груди тянуло и ныло, было жутко обидно на самом деле, хотелось плюхнуться на кровать и расплакаться, но мама бы этого не оценила. Ей такие эмоции позволил бы зато Советник Ким Тэхён, крепко прижал бы к себе, дёрнул за подбородок и не словами — губами своими заставил забыть обо всём том, что так режет её без ножа.
— Всё дело в этом мальчишке Юнги? — прищурилась Королева. — Я уже несколько раз просила тебя не якшаться с ним, ты цепляешь от него эти ужасные повадки…
Наюн рассмеялась неожиданно даже для самой себя, перебивая Королеву, и поспешила прикрыть рот ладонью. Плечи, однако, всё равно сотрясались в какой-то непонятной истерике, и девушке было почти стыдно за собственное поведение. «Почти» — потому что вторая её часть будто бы радовалась, зная, что можно не сдерживаться. Ким Тэхён оказался прав — прятать всё в себе, находиться в постоянном самоконтроле, держать спину ровно и не сметь лишнего раза улыбнуться было одним сплошным мучением. Держа её за талию, склонившись к самому уху и обжигая своим дыханием, он нашёптывал, словно какой демон, будто не будет ничего страшного, если она позволит себе немного совсем вольности. Вот только, разрешив себе однажды скривиться в ответ на слова отца, а ещё прыснуть тихо, пока мужчины шутили о политике, в которой она не должна была понимать совсем ничего, остановиться затем было слишком сложно.
— Прекрати говорить о Юнги так, будто он — ничтожество, — кинула недовольно Наюн и скептично улыбнулась. — Всю жизнь относишься к нему так, словно он — одна только пыль под ногами, хотя едва ли на самом деле можно встретить человека лучше и искреннее него. Что плохого в том, что Юнги не стремится к чему-то бóльшему? Что плохого в том, что у него нет амбиций? Я правда хотела выйти за него, но теперь, знаешь, — нахмурилась девушка и шагнула навстречу матери, — я думаю о том, что нет ничего плохого в том, чтобы выйти за Его Величество Ким Сокджина. Он, по крайней мере, не будет диктовать мне условий, а ещё слóва не скажет в ответ на то, что я — какой ужас! — посмею не улыбнуться Нам Хичану, у которого второй подбородок висит до самого живота, а губы такие жирные, что я после его поцелуя отмываю руку несколько часов!
Наюн лгала на самом деле, говорила одну только чушь, потому что не хотела — не могла — выйти за Короля Гиаронда, когда смотрела лишь в сторону его Советника. Для неё подобный брак стал бы одним только мучением, и она понимала, что лучше будет снять, наконец, это невыносимое проклятье и проводить делегацию Гиаронда со слезами на глазах, в награду за помощь от Ким Тэхёна получив собственную свободу от замужества. Мать была права — Наюн переходила границы, вела себя неправильно иногда, позволяя эмоциям взять над собой контроль, но как же легко было на сердце, как свободно было дышать и как приятно было видеть всё ещё непривычное тепло одобрения в глазах Советника Ким Тэхёна. Его ухмылки и усмешки казались теперь не жёсткими и не грубыми, а очень нужными и приятными. А его губы, в которые она врезáлась иногда сама, поднимаясь на носочки и позволяя чужим рукам сжать с силой талию, стали вдруг едва ли не живительным источником. За гардиной в коридоре восточного крыла на третьем этаже Дворца Ким Тэхён, едва оторвавшись от её губ, шепнул буквально сегодняшним утром:
— Кажется, ваших чувств действительно хватит на двоих, Принцесса, — и Наюн подумала, что он страшно прав.
Мама поджала губы, подняв брови, и девушка вновь увидела в ней ту чуткую женщину, что гладила её по волосам в детстве, поддерживала, когда отец иногда становился совсем нестерпимо жёстким, а ещё буквально минуту назад сжимала её ладони своими. Наюн правда любила Королеву, но помнила вместе с тем всё то, что было ею сказано и сделано.
— Я хочу для тебя лишь лучшего, — проговорила женщина и коснулась её плеч. — Ты — моя любимая дочь, моё единственное продолжение и радость. Я мечтаю лишь о том, чтобы твоя жизнь была наполнена самым лучшим.
— Нет, — покачала головой Наюн и в сожалении нахмурилась. — Ты мечтаешь дать мне то, чего когда-то не получила сама. Я знаю, что это ты сказала отцу, что Юнги мне не пара. Знаю, что это из-за тебя я не смогла обучаться в Доме Песни. И догадываюсь, что это ты намекнула Его Величеству Ким Сокджину на то, что я рада буду стать его проводником здесь, в Каталии, лишь бы мы стали близки. Но знаешь… Когда-то давно, в детстве, ты сказала мне, будто мы с тобой, как и Го Хара, всего лишь женщины, которым не позволили любить. И я поверила тебе, мама… Но ведь на самом деле никто не вправе запретить подобное, никто не смеет забрать у тебя чувства, пока ты жив, и пока проклятье ледяного сердца не коснётся твоей груди. Ты могла бы просто любить меня. И тогда знала бы, что я чувствую, и что мне нужно для того, чтобы быть счастливой. Мне не нужно «лучшее» рядом. Я нуждаюсь совсем в другом.
Девушка выдохнула, отходя на шаг и выпутываясь из хватки вмиг ослабевших пальцев, а потом обняла себя ладонями и, отвернувшись, уставилась в окна дверей, ведущих на балкон. Там, за ними, ярко светило полуденное солнце, мелкими хлопьями падал снег, к которому Наюн не имела никакого отношения, и стояло приятное тепло, которое так и манило сесть на лошадь и выехать за пределы столицы. Принцесса предпочла при этом, чтобы её сопровождал Ким Тэхён. Она бы обязательно закидала его снежками, не боясь быть осмеянной, провалила в снег, используя магию, а тот потом уронил бы на землю её и испугал своим громом, заставляя прижаться ближе и целуя протяжно и вкусно. Наюн рядом с ним плевала на все запреты, закрывала доверчиво глаза и отдавалась полностью знающим рукам, уверенная почему-то, что те не посмеют навредить, пусть их обладатель и имел закованное в лёд сердце. Ким Тэхён зато выглядел так, будто чувствует и понимает её намного лучше той же матери, у которой в груди билось живое и тёплое сердце.