Её платья всегда блестели, как и глаза. Аккуратно подобранные украшения чуть давили на грудь тяжестью и казались самым важным и главным. Ей причёску подбирали долго и упорно, потому что Наюн требовала лучшего в надежде выглядеть потрясающе.
Но в этот раз, правда, всё было иначе.
Принцессе хотелось скрыться и убежать: от разговоров, от взглядов, от улыбок, от нужды казаться интересной. Наюн не волновало ни вино в бокалах, ни прекрасная музыка, льющаяся благодаря придворному оркестру, ни танцы, в которые снова и снова утягивали её чужие руки, а обладатели их не хотели слушать отказов.
Наюн злилась на самом деле, потому что не понимала этих порядков. Ей так хотелось отказать каждому из баронов их страны, лишь бы оказаться в паре с Советником чужой, но ей и шанса не давали возмутиться и заставляли вновь натянуть на лицо улыбку.
Родители кивали, полностью ею довольные, Чимин, едва выдержав официальную часть, скрылся где-то за пределами бальной залы, и Наюн осталась один на один с гостями, словно бы какой шут на потехе у публики. Она прежде относилась к этому совсем иначе, но никак не могла вернуть себе привычную расслабленность и наслаждение ситуацией теперь, когда весь её мир будто бы изменился, став совсем другим.
Девушка знала, что виной всем этим метаморфозам был человек, стоящий бóльшую часть времени у задней стены и, скрестив руки на груди, наблюдавший за всем происходящим со стороны. Ким Тэхён не участвовал в общем веселье, отказался от каждого предложения разделить танец, а ещё оказался настолько популярен у местной знати Каталии, что Наюн, окружённая мужьями женщин, что вились вокруг Советника, чувствовала себя раздосадованно и глупо. Ей не нужно было ничего этого — ничего не хотелось, кроме Ким Тэхёна, обнимающего её своими горячими ладонями, и шепчущего на ухо очередные до невозможности смущающие вещи. Ей не нужен был и Король Ким Сокджин, который сейчас вёл её в очередном танце верно и правильно, аккуратно сжимая ладонь и положив руку на лопатку. Наюн не хотела, но невольно сравнила его с братом и подумала, тот наверняка бы сжал талию, привлёк очень близко к себе и закружил в вальсе так, что в голове не осталось бы ничего, кроме его лица прямо напротив её собственного.
Его Величество Король Гиаронда был галантен и мил, развлекал Наюн разговорами тонкими и вежливыми, а ещё не позволял себе ничего, что могло показаться бы хоть чуточку странным. Будто и не было той неловкой сцены между ними двумя в коридоре возле башни библиотеки.
Наюн ещё знала, что смотрятся они вместе действительно хорошо, что даже её светло-голубое платье с серебряными нитями и прозрачным тюлем на юбке гармонирует идеально с его белым камзолом и высокими чёрными сапогами с серебряными бляшками на них. И всё же Король Ким Сокджин не был тем, кого так сильно хотела видеть перед собой Наюн. Он не был Ким Тэхёном, не улыбался ей открыто квадратной улыбкой, не усмехался и не ухмылялся, сверкая тёмными глазами, не прижимал к себе неприлично, не наклонялся к уху и не говорил, что мечтает оказаться сейчас с ней где-то там, где не будет никого, и не напоминал при каждой удобной возможности о том, как идут ей корсеты, и насколько хорошо она наверняка выглядела бы без них.
Наюн именно по этой причине, пожалуй, и почти убежала сразу после того, как танец их закончился. Она услышала аплодисменты сразу отовсюду, поклонилась Его Величеству, благодаря за внимание, а потом, подняв тяжёлые юбки, направилась быстрым шагом в сторону балкона, скрытого в тени деревьев и тяжёлых штор. В груди что-то жгло и пекло, а в глазах встали плотной шторой слёзы, потому что Наюн понятия не имела, что со всем этим делать. Ей не хотелось уже оставаться в Каталии, не хотелось прощаться с Ким Тэхёном, не хотелось позволять ему уехать. Но и сама не могла последовать за ним, не став при этом женой Короля. И не могла себе позволить любить другого, пока является супругой человека явно неплохого. Мысли сводили с ума, мешали дышать, и с губ сорвался неудобный всхлип, едва только Наюн выбежала на балкон и ладонью опёрлась на парапет.
Холодный ветер тут же обжёг разгорячённую кожу, и девушка поёжилась, всхлипывая вновь и закрывая ладонью рот. Ей показалось, что она почти понимает Ким Тэхёна и ту его боль, которая заставляет его сгибаться пополам и хвататься за грудь. Это не было чем-то физически болезненным — совсем не рана и не синяк. Это было что-то большее. Что-то, что рвало всё изнутри, издевалось и кромсало органы на части.
Наюн не хотела плакать. Её глаза были красиво подведены старательными служанками, но сдерживаться с каждой секундой становилось всё сложнее. И когда влага уже готова была брызнуть из глаз, на её плечи опустился тёплый камзол, пахнущий чем-то до странного знакомым, а чужие руки обвили талию и прижали к широкой груди.
Наюн не думала, когда разворачивалась в его руках. Не думала, когда обнимала в ответ сама, носом утыкаясь в плечо и пряча лицо. Не думала, когда стискивала накрахмаленную рубашку в пальцах, осознавая, что может всего этого лишиться.
Губы Ким Тэхёна оказались на её виске, и стало сразу до невозможности тепло и уютно. Он касался её плеч, поглаживая успокаивающе, будто знал каждую из мыслей. А ещё Советник был рядом в самый нужный момент, и из-за одного только этого казался Наюн особенным. Девушка не успела понять, когда он успел стать настолько важным и нужным, но отпускать его не хотела. Потому что попросту не могла.
— Я собирался украсть вас, Принцесса, — горячим шёпотом выдохнул он в самое ухо. — Думал, смогу поймать вас в ловушку. Украду и вас, и ваш танец, и ваш поцелуй. Как так вышло, что вы обнимаете меня так сильно, будто в ловушку попал я?
— Не надейтесь смутить меня, — пробурчала Наюн в ответ. — Я всё равно отпущу вас только тогда, когда сочту нужным.
Руки Ким Тэхёна вмиг оказались на её талии, проникли под камзол, притянули ещё ближе к себе, и Наюн подумалось, что она чувствует себя уютно и тягуче-волнующе одновременно.
— Не отпускайте, — усмехнулся он, а девушка подняла на него взгляд и подумала, что готова пропасть прямо сейчас. — Но даже если отпустите… Вас уже не отпущу я.
— Поразительно. Если вы говорите такие вещи, не чувствуя ничего, на что вы способны, когда лёд сойдёт с вашего сердца?
— Хотите узнать, Принцесса? — чуть улыбнулся он и наклонился к самым её губам. — Тогда не останавливайтесь и избавьте меня от этого проклятья.
— Что?..
Ким Тэхён не ответил, не пояснил, возвращаясь к своим излюбленным загадкам. Только поцеловал её вместо этого, обхватил губами сначала верхнюю, потом — нижнюю губу, заставляя Наюн чуть приоткрыть на выходе рот, а затем, наклонив голову, почти впечатался в них, и ей пришлось обхватить его плечи, чтобы остаться на ногах. Сердце стучало так громко, что Принцессе казалось, будто это не только её так гремит в груди, но и у Советника тоже — какая глупость — бьётся, словно живое и не закованное в лёд. Он обнимал её за талию, привычно прижимал к себе, мешал их дыхания, улыбался, когда Наюн выдыхала громко и несдержанно от того, как всё плавилось внутри. Ей так хорошо и сладко было с ним, что хотелось забыть обо всём на свете, хотелось отдаться чувствам полностью, без всякого возможного остатка, и просто любить человека, который прежде казался ей слишком невыносимым, слишком невозможным. Но теперь виделся слишком любимым. Настолько, что отдать Наюн готова была всю себя.
Женский вскрик прорезал вдруг слух, и поцелуй разорвался сам собой, заставляя повернуться к источнику звука. Сердце упало, кажется, в самые ноги, едва Принцесса увидела перед собой зажавшую рот мать, чьи глаза сияли одним только ужасом, и стоявшего за её спиной отца, совершенно точно не ожидавшего увидеть, как дочь целует беззасенчиво и не таясь Советника Короля, которому номинально была обещанна.
Наюн выдохнула резко, понимая, что ничего хорошего ждать не стоит, но не успела сказать ни слова, прежде чем Ким Тэхён дёрнул её за руку и спрятал за собой. А сам вдруг поклонился непривычно почтительно и, распрямившись, произнёс серьёзно: