Ей жарко было на самом деле до невозможности. Дышать было трудно, почти невозможно, корсет и правда мешал невероятно, стягивал грудь, и хотелось освободиться от него, даже если придётся обнажиться. Наюн даже думала о том, как хорошо было бы на самом деле прижаться к Ким Тэхёну всем телом, ладонями очертить всё то, что скрыто было прежде под кителями, а теперь — под одной только тонкой, почти прозрачной рубашкой. А ещё — пальцами зарыться в волосы на его затылке и, не боясь и не стесняясь никого, разжать губы, позволяя воздуху и до невозможности смущающему мычанию вырваться наружу.
Наюн совсем никак не понимала себя. Особенно когда Ким Тэхён снова врезался в губы, цепляясь зубами за нижнюю и чуть оттягивая её, а потом рассмеялся тихо на короткий писк и поцеловал вновь, пальцем надавливая на подбородок и заставляя сильнее раскрыть рот. Его язык тогда же мазнул коротко по дёснам и зубам, коснулся её собственного, делая крайне мокро и до ужаса волнующе, а Наюн вдруг страшно необходимым показалось сжать бёдра, потому что тело пробила самая настоящая дрожь. Вот только между ног её по-прежнему покоилось колено Короля, и тот усмехнулся прямо в поцелуй, когда девушка вздрогнула, наткнувшись на него. Ким Тэхён пальцы с подбородка переместил ниже, заскользил приятно по шее, не отрываясь от губ и целуя так, что кружилась невозможно сильно голова, а потом двинулся дальше, почти рисуя по обнажённой коже: по ключицам, по плечам, снова по ключицам, спускаясь ниже, касаясь слишком откровенно не скрытой корсетом части груди.
Наюн до невозможности нравились мокрые поцелуи, что с губ соскальзывали всё ниже, касались шеи, покрывали едва ли не всё пространство и заставляли дышать загнанно, запрокинув голову и цепляясь за чужие плечи.
— Останови меня.
Голос у Короля был совсем слабым, хриплым до невозможности и кажущимся таким привлекательным, что Наюн хотелось хныкать, метаться по кровати и просить на самом деле не останавливаться вовсе. Вот только он повторял это снова и снова, осыпая поцелуями шею и ключицы, пока ладонь его скользила вниз по платью, путалась в юбках, но сжимала сквозь них бедро. Этих касаний не хватало, хотелось большего, но Наюн знала, что то будет самой настоящей ошибкой.
— Останови.
Ким Тэхён действительно просил, прижимался при этом к ней всем телом, губами рисовал по коже, и дышал приятно, горячо и оглушающе. Останавливать не хотелось, несмотря ни на какой здравый смысл. Не хотелось лишать себя этих горячих губ, горячих рук, горячего дыхания и горячего сердца, которое билось теперь внутри горячей груди.
— Останови.
Наюн замычала несдержанно, когда он сильнее вцепился в её бедро, а затем зубами вдруг прикусил тонкую кожу на самых ключицах — скорее удивительно приятно, нежели болезненно. У неё перед глазами стояла пелена из неясного тумана, голова кружилась, и жарко было до ужаса. Наюн правда жалела, что от корсета не в состоянии избавиться без помощи служанок, но не жалела, когда Ким Тэхён снова возвращался к её губам. Он обхватывал их своими, заменяя иногда на язык, подначивал, будто заигрывая, это делать её и улыбался довольно, когда девушка несмело отвечала, пальцами продолжая гулять по крепкой груди.
— Останови меня, — в очередной раз шепнул Ким Тэхён в самые губы, едва оторвавшись. — Останови, Наюн.
— Остановитесь, — выдохнула она согласно и пальцами очертила красивое лицо. — Остановитесь, Ваше Величество.
Наюн думала, что Ким Тэхён вздрогнет. Думала, что он удивится её знанию, растеряется и захочет оправдаться. Но он только усмехнулся и зубами коротко поймал указательный палец, бесстыдно гуляющий по его губам.
— Уже знаешь, — понял Король и, наклонившись, неожиданно нежно кончиком носа провёл по мягкой щеке. — Злишься?
— Да.
— Прости, — выдохнул он. — Это мои искренние извинения от самого сердца. Прими их. Но я не мог сказать тебе, Принцесса.
— Почему? Вы могли бы совсем так же просить моего обета и обещания никому не сказать. Я лишь сейчас понимаю каждое ваше слово и каждый смысл, какой вы в них вкладывали. Не понимаю, как сама не догадалась, что вы — Король. Из вас скорее вышла бы обезьяна, нежели Советник.
Ким Тэхён поймал вдруг её подбородок, опёрся вновь на одну из рук и, прищурившись, усмехнулся слишком знакомо и привычно.
— С каждым днём ты начинаешь дерзить мне всё больше. Я помню время, когда ты изо всех сил пыталась держать себя в рамках, которые навязала тебе диадема.
— Вашими стараниями эти рамки оказались разрушены.
— Как и лёд на моём сердце, — усмехнулся вновь Король, приблизившись к её лицу. — Возьмёшь за это ответственность, Наюн?.. Странно, — мотнул он головой, пряча глаза под чёлкой. — Мне так нравится звать тебя по имени. Это такая мелочь, но меня всего выворачивает.
— Вы дрожите? — тихо спросила девушка, и Ким Тэхён дёрнулся, поднимая на неё взгляд. — Внутри будто всё горит и дрожит, скручивается в самый настоящий узел. А ещё кажется, что ты обязательно сойдёшь с ума, если не сможешь унять этот пожар внутри. Иногда в груди будто настоящий огонь. И горит всё лицо, потому что волнуешься.
Король нахмурился непонятливо, отпуская её подбородок, и мягко вместо этого очертил скулу, заправляя прядь волос за ухо.
— Откуда ты знаешь?
Наюн захотелось рассмеяться — настолько он был удивлён и шокирован. Наверняка подумал, что она влезла в его голову, потому глаза и полыхнули коротко фиолетовым, проверяя любое магическое воздействие. Но девушка лишь мягко улыбнулась, вновь ловя лицо в ладони, и призналась:
— Потому что я чувствую всё то же самое. Это и есть любовь. Вы сказали, что полюбили меня первым, но даже не поняли, что чувствуете всё это из-за любви? Ваше Величество, вы такой ребёнок.
— Это ты стеснялась каждого касания, — усмехнулся он, и Наюн несдержанно покраснела, едва только вспомнив об этом. — Бегала от меня так долго, что заставляла злиться. А едва только я понял, что ты — ключ ко всему, и решил сделать всё, чтобы твои чувства ко мне стали сильны и крепки, то вдруг начала показывать характер. Принцесса, ребёнком из нас двоих всегда была только ты.
— Как долго ещё собираетесь обращаться ко мне столь неофициально? — фыркнула она, воспользовавшись шансом, чтобы перевести тему. — Не думала, что взаимные чувства дают подобную привилегию кому бы то ни было.
Ким Тэхён улыбнулся, сверкнув совершенно особенными треугольниками морщин над губами, а Наюн показалось, что она вновь пропадает.
— Разве вы не в двух шагах от того, чтобы стать моей женой, и в не в одном от того, чтобы стать невестой, Принцесса? — слишком хитро прищурился он, а у неё губы раскрылись словно сами собой. — Выглядите удивлённой и смущённой. У меня сердце бьётся ещё чаще, когда я вижу вас такой, — Ким Тэхён вдруг замолчал и чуть скривился, продолжая: — И я не могу контролировать то, что говорю. Чувствовать несколько сложнее, чем я думал.
Наюн хотела улыбнуться, считая крайне забавным то, что происходит с Королём, а потом вспомнила прежде им сказанное и чуть нахмурилась.
— Что вы имеете в виду? — спросила она. — Я не…
— Вы же не думали, что помолвку сочтут мнимой? — дёрнул он бровями. — Вы всё ещё остаётесь Принцессой Каталии, которую Ближайший Советник Короля Гиаронда — каков наглец — выторговал у вашего отца в счёт гаранта мира. Мой брат никогда не был Королём, в отличие от меня. Выходит, я сам себе выторговал в качестве жены девушку, с которой столкнулся в коридоре и подумал, что она невероятно красива настолько же, насколько, скорее всего, невероятно глупа. Приятно было ошибиться в вас, Принцесса.
— Но вы дали обет, — покачала головой Наюн. — Вы пообещали, что избавите меня от нужды замужества.