Не должен жених целовать свою невесту так глубоко и мокро, языком проезжаясь по её зубам и нёбу. Не должна невеста отвечать на такой поцелуй со страстью ещё большей, пальцами зарываться в волосы на затылке жениха и елозить по его бёдрам под чутким руководством его крупных ладоней.
«Тороплюсь», — думал Тэхён снова и снова, а сам прижимался к Наюн невозможно близко, держал крепко, не позволяя вырваться, и носом утыкался в приятно пахнущие волосы. «Как безответственно», — думала девушка в ответ, а сама прекращала дёргаться в знакомых руках и выдыхала, принимая поцелуи в шею.
Вот только мысли эти не помогли им избежать всего того, к чему они в итоге пришли. Слишком быстро, слишком неправильно. Нарушая все возможные правила, приличия и традиции.
— Ближе, Наюн, — выдыхнул хрипло Тэхён, сильнее сжимая её тело в пальцах, ладонями заскользил выше, а она задрожала от одного только его голоса и действительно придвинулась сильнее, цепляясь за крепкие плечи. — Ещё.
Тэхёну всегда было её страшно мало, хотелось больше и сильнее. Он готов был вцепиться в Наюн руками и ногами, сжать в объятиях, заставить слиться с ним в одно целое и не отпускать никогда. Тэхён убеждён, что заболел ею в тот самый момент, когда позволил себе впервые Принцессы коснуться, поймав за ладонь и приобняв за талию, чтобы помочь спешиться с лошади. И болезнь эта стала для него хронической, фатальной и смертельной. Он убеждён ещё, что дышать теперь сможет только ею, вдыхать запах лишь её тела и умирать каждый раз от осознания того, насколько всё это правильно.
Наюн казалась ему идеальной до самых кончиков тонких пальцев, до каждой родинки на коже, до каждого самого маленького шрамика. Он понимал, что отпустить её не сможет никогда, и радовался, подобно глупцу, когда она вот так жалась к нему в ответ, послушно восседала на бёдрах, позволив совершенно неприлично задрать юбку своего платья, и подставляла шею под каждый новый поцелуй-укус. Тэхён вечно строил из себя серьёзного и сосредоточенного, прятал довольные ухмылки, когда Наюн опускала смущённо голову и снова и снова поправляла высокий ворот очередного платья, пряча отметины на шее, которые столь красиво бутонами расцветали на бледной коже, что Король просто не мог отказать себе в подобном удовольствии. Он незаметно для других оглаживал ещё её бедро, скрытое тонкой совсем тканью, радовался, что в Гиаронде не носили таких пышных юбок, как в Каталии, предпочитая плавные и очевидные изгибы женского тела. Тэхён иногда думал, видя, как смущается перед ним Наюн, медленно обнажаясь под его внимательным взглядом, что ревновать к самому себе — то ещё безумие. Только остановиться всё равно никак не мог.
Принцесса же считала, что безумна сама по себе. Иначе как ещё объяснить то, что позволяла себе целовать всего лишь жениха — даже не мужа, сжимать его губы откровенно и сильно, обводить кончиком языка их контур, плавиться под прикосновениями сильных тёплых рук с длинными пальцами, а затем вновь врезаться в его рот с ещё большей страстью. Наюн стыдно было за то, как быстро начинало биться сердце, внизу живота тянуть невероятным возбуждением и становилось влажно между бёдрами, едва только Тэхён бесстыдно её касался. Стыдно за то, что она позволяла ему столько всего, что никогда и ни за что не позволила бы никому другому. Стыдно за то, что он тело её знал наизусть, выучил, кажется, каждый его сантиметр и пользовался этим нагло и беспардонно.
А ещё ей было страшно хорошо.
Тэхён трогал, целовал, кусал, сжимал. Он одним своим видом доводил до самого исступления, когда смотрел своими невозможными глазами из-под длинной мягкой чёлки, когда призывно так облизывал губы, закусывая затем нижнюю из них клыком, когда заставлял падать на свои бёдра, ладонями забирался под атласную юбку платья и сжимал гладкие ноги, сильнее дёргая на себя и давая слишком отчётливо прочувствовать топорщащееся в брюках возбуждение. Тэхён знал наверняка, что сделать, чтобы она задрожала, а ещё знал, что сказать, чтобы Наюн едва сдержалась и не заскулила в ответ, пряча горячщее лицо в его шее.
Принцесса надавила на его плечи, чуть отстраняясь и заставляя его спиной опуститься на кровать, а Тэхён только разулыбался слишком довольно в ответ, языком прошёлся по губам и сжал её ягодицы сильнее, чтобы затем вновь заскользить ладонями вверх, профессионально разбираясь с застёжкой узкого платья и сводя этим с ума. Король, откровенно говоря, сам едва удерживал себя в руках. Потому что чёрта с два ли это возможно было, когда Наюн так откровенно касалась его груди подушечками своих пальцев, рисуя что-то лишь ей известное по тонкому шёлку белой рубашки, лишь дразня и не давая в полной мере насладиться прикосновениями. Когда она губами вела по его шее, зубами цепляла кадык, заставляя шипеть и сильнее впиваваться пальцами в её тело, а сама опускалась ниже, оставляя едва ощутимые, будто крылья бабочки, поцелуи. И, тем более, когда слушалась его рук, бёдрами двигала поверх его, не останавливаясь и заставляя член болезненно пульсировать.
Тэхён поэтому поймал её за ягодицы, сжал сильно и крепко, вплоть до слетевшего с алых губ писка, и прижал к себе так плотно, чтобы ни сантиметра не осталось между телами. Наюн вкусно пахла ванилью, будто дни напролёт проводила не во Дворце, рядом с ним, а в маленькой совсем кондитерской на краю столицы, которую очень любил Тэхён в детстве. И он привычно носом зырылся в её волосы, губами коснувшись шеи, а затем подался бёдрами вперёд и вверх, толкнулся ей навстречу и едва не застонал уязвлённо от того, насколько ему рядом с ней было хорошо.
Он почти выдохнул от облегчения, когда почувствовал маленькие совсем ладони Наюн на ремне своих штанов, и расплылся в совершенно счастливой улыбке, ленивыми поцелуями осыпая шею с едва успевшими зажить красно-фиолетовыми пятнами. У него сил не было даже на то, чтобы раздеться как следует, хотелось спать, хотелось отдохнуть, но куда больше — просто оказаться уже в Наюн, толкнуться почти свободно и почувствовать всю узость и тесноту любимого тела. Тэхён скучал по нему невозможно сильно всё то время, пока был в отъезде, думал не переставая и никак не мог сосредоточиться на деле. А ещё злился по-глупому на собственную влюблённость, думая, что мешает она настолько же, насколько делает отчего-то невыносимо счастливым.
Наюн Короля любила в ответ и не скрывала этого. Любила отчасти неправильной, недоступной для монарших особ любовью, и ничего с этими чувствами поделать не могла ещё с того момента, когда осознала вдруг, почему к нему так сильно тянет. А ещё она Тэхёна — как нравится ему самому заявлять, сверкая ухмылкой, хочет — до дрожи, до боли, до белых пятен перед сомкнутыми судорожно веками и закушенных до боли губ.
Её раздражало страшно, что приходилось снова и снова тратить время на избавление от сильно мешающей одежды, и она страшно благодарна была Тэхёну, который стянул, наконец, с неё платье, от которого следовало просто избавиться прежде, и избавил от белья, заставляя ненадолго оторваться от его тела. А Наюн в ответ ладонями огладила его по-приятному смуглую кожу под распахнутой рубашкой и сжала в ладони член, едва расправившись с ремнём. Тэхён выдохнул сквозь сжатые зубы, непроизвольно чуть надув щёки, и почувствовал влажные губы на самой скуле. Смелость, которая раз за разом всё сильнее просыпалась в его Принцессе, так нравилась, что улыбки сдержать не получилось и в этот раз, особенно когда сама девушка затем поцеловала его, коротко рукой двинула вверх и вниз по стволу, губами ловя судорожный выдох и чмокнула в самый уголок рта.
— Если ты продолжишь в том же духе, Принцесса, — доверительно прошептал Тэхён, — меня не хватит надолго.
— И не надо, — хмыкнула она в ответ, едва заметно улыбнувшись, но Тэхён лишь подался вперёд, пальцами вплетаясь в волосы на её затылке, и врезался поцелуем, притягивая ближе к себе.
Он языком невероятно приятно мазнул по губам, заставляя шире их раскрыть, заигрывающе зубами поймал нижнюю, несильно совсем оттянув, а затем снова вкусно прижался к ним и языком толкнулся к самый рот. Тэхён свободной рукой обхватил приятно за бедро, заставил придвинуться сильнее к себе, коленями проехавшись по матрацу, и выдохнул: