Он не отпускал ее запястье, а вместо этого потянул его к себе, прижимая ее окровавленную ладонь к своей голой груди, прямо туда, где под холодной, мертвенной кожей должна была биться жизнь. Но она не ощутила биения сердца. Лишь ровный, мощный, всесокрушающий гул древней энергии, исходящий из самой его сердцевины — энергии голода, власти и вечности.
— Чувствуешь? — его голос был похож на шепот соблазнительного демона, на обещание рая в самой сердцевине ада. Он наклонился так близко, что его губы почти обжигали ее кожу. — Это не должно закончиться болью, Элиана. Ты можешь быть не просто пищей. Не просто жертвой. Ты можешь стать частью этой силы. Моей силой. Моей вечной спутницей. Королевой, правящей во тьме из самого сердца этого проклятия.
И в тот миг, глядя в его бесконечные, преображенные глаза, чувствуя пульсацию его сущности и своего собственного предательского возбуждения, Элиана с ужасом осознала, что часть ее… та самая темная, пробудившаяся часть… уже жаждет принять это предложение.
Его другая рука, сильная и неумолимая, обвила ее талию, прижимая ее к себе так плотно, что она ощутила каждый рельеф его напряженной плоти сквозь тонкую ткань их одежд. Он был как изваяние из мрамора и стали — твердый, неумолимый, созданный для власти и обладания. Ее собственное тело, предательское и отзывчивое, отвечало ему постыдным откликом: волна горячей слабости разлилась по жилам, пульсируя в самых сокровенных, потаенных местах, заставляя ее забыть о страхе и помнить лишь о его близости. Страх и вожделение сплелись в тугой, невыносимый узел у нее в горле, лишая дара речи.
— Я… я не хочу этого, — попыталась солгать она, но ее голос звучал слабо, прерывисто и неубедительно даже для ее собственных ушей.
— Врешь, — он прошептал, и его губы, холодные и мягкие, наконец, коснулись ее шеи. Это был не поцелуй, а скорее утверждение владения, печать, выжигаемая на ее коже. Острота его клыков, чуть более длинных и острых, чем у человека, лишь слегка царапнула нежную кожу, обещая и боль, и невыразимое, запретное наслаждение, смесь агонии и экстаза. — Твое тело кричит мне правду. Каждый мускул, каждая капля крови трепещет для меня. Оно жаждет тьмы, что я могу дать. Оно жаждет меня.
Внезапно пространство гостиной содрогнулось от оглушительного грохота, словно где-то рухнула целая башня. Массивная хрустальная люстра в центре зала, вся в паутине и пыли, бешено закачалась, заставляя тени плясать дикий танец. С потолка, с глухим шуршанием, посыпалась древняя штукатурка, поднимая облака едкой пыли. И из самого темного угла, из-за массивных книжных стеллажей с прогнившими фолиантами, донесся влажный, булькающий звук, похожий на то, как будто что-то огромное и слизистое вылезает из болота. Из тьмы выползла Тень — не просто отсутствие света, а физическая, многотелая масса бледной, шевелящейся плоти, усеянная десятком слепых, молочно-белых глаз, которые беспорядочно вращались в разных направлениях. Она медленно, неотвратимо поползла в их сторону, оставляя за собой блестящий слизистый след, воняющий могильным холодом и разложением.
Каэлан оторвался от ее шеи с низким рычанием, в котором звучала ярость загнанного в угол дикого зверя, чью добычу посмели потревожить. Его лицо, мгновением ранее бывшее маской соблазнительной власти, исказила гримаса чистого, нефильтрованного гнева. Руны на его коже вспыхнули багровым, алым светом, как раскаленные докрасна угли.
— Они чуют твою кровь, как шакалы, — прошипел он, резко отталкивая ее за свою спину, становясь живым щитом между ней и этой бесформенной ужасной тварью. Его собственная тень, отбрасываемая на резную стену, вдруг неестественным образом выросла, исказилась, обретя извилистые рога и длинные, изогнутые когти. — Сегодня ночью охота действительно начинается. Беги. Сейчас же! В библиотеку. Дверь с резным зеленым фазаном. Она заперта только изнутри. Беги!
Элиана, не раздумывая, подчинилась первобытному инстинкту выживания. Она рванула с места, ее ноги сами понесли ее по холодному каменному полу. За спиной она услышала нечеловеческий, визгливый вопль твари, полный голода и ярости, и ответный рев Каэлана — торжествующий, кровожадный, полный наслаждения от предстоящей битвы. Эти звуки преследовали ее, вонзаясь в самое сознание.
Она бежала, не разбирая дороги, сердце колотилось так бешено, что казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Тени по сторонам, казалось, тянулись к ней цепкими руками. Наконец, в конце узкого коридора, она увидела ее — массивную дубовую дверь, украшенную изысканной резьбой с изображением фазана с изумрудными глазами, которые светились в полумраке собственным, зловещим светом. Она вскочила внутрь и, задыхаясь от ужаса и бега, с грохотом задвинула тяжелый железный засов, запирая себя в относительной безопасности.