Его пальцы скользнули с ее щеки на шею, ощущая бешеную, неистовую пульсацию крови под тонкой кожей. Его большой палец провел по тому самому темному, цветочному узору, что проступил на ее коже после его прикосновения. И в момент прикосновения узор вспыхнул багровым светом, и по ее телу пронеслась волна столь острого, стыдного, всепоглощающего наслаждения, что она сдавленно вскрикнула, ее глаза закатились, а колени подкосились.
— Я хочу, чтобы ты пришла сама, — его голос был низким, глубоким, соблазнительным, словно сам шепот тьмы, обещающий небывалые наслаждения. — Я хочу, чтобы ты сгорала от желания прикоснуться ко мне, как я горю от желания обладать тобой. Я хочу видеть, как в твоих глазах гаснет свет и зажигается тьма. Наша тьма.
Его рука опустилась ниже, скользнула по ее боку, ощупывая изгиб талии через ткань, а затем обвила ее и притянула к себе с неумолимой силой. Их тела соприкоснулись. Горячее, твердое, неумолимое — и трепещущее, податливое, предательски откликающееся. Она чувствовала каждую мышцу его торса, каждую линию его тела, жесткость его бедер. Ее собственная плоть вспыхнула, тепло разливаясь по жилам, сосредотачиваясь в самом лоне, влажном и пульсирующем от запретного, опасного возбуждения. Она была поймана. И самая ужасающая часть ее души уже не желала свободы.
— Отпусти меня, — попыталась она сказать, но это прозвучало как стон, полный отчаяния и предательского желания. Ее голос был хриплым, разбитым, словно она уже неделю кричала в подушку.
— Никогда, — его губы, наконец, нашли ее.
Это был не поцелуй, а захват, поглощение, утверждение абсолютной власти. Голод, древний и всепоглощающий. Его язык был обжигающе горячим и настойчивым, вкус его — дымным, пряным, с явной примесью медной крови и темной, пьянящей магии, от которой кружилась голова. Она пыталась сопротивляться, слабо упираясь ладонями в его грудь, но ее тело, ее предательское, пробудившееся тело, вынесло ей свой вердикт. Ее руки сами поднялись и вцепились в его черные как смоль волосы, притягивая его ближе, глубже в этот поцелуй-погребение. Ее бедра, повинуясь какому-то древнему инстинкту, прижались к его напряженной плоти, и она почувствовала его мощное, твердое желание, упиравшееся в нее сквозь слои ткани — угрожающее, соблазнительное, обещающее и гибель, и рай.
Он оторвался, его дыхание было прерывистым и хриплым, а в глазах бушевал адский огонь, готовый испепелить ее дотла. Руны на его коже, прежде серебристые, теперь пылали алым, кровавым светом, будто по ним пульсировала сама суть его голода.
— Видишь? — он прошептал, его рука скользнула между их тел, и его ладонь, широкая и горячая, легла на низ ее живота. Через тонкую ткань платья прошел электрический разряд, такой мощный, что он пронзил ее насквозь, ударив прямо в самую сердцевину ее существа, заставив сжаться и затрепетать все внутри. Она застонала, низкий, похотливый звук, которого сама от себя не ожидала, и ее глаза закатились под веками от шока и неприкрытого наслаждения. — Твое тело уже мое. Оно признало своего хозяина. Скоро и душа последует за ним. Добровольно.
Внезапно из самой глубины библиотеки, из-за бесконечных рядов стеллажей, донесся чистый, серебряный, леденящий душу звук — словно упал и разбился хрустальный колокольчик. И тут же, прямо в застоявшемся, пыльном воздухе, послышался шепот. Не в голове, а вокруг, словно его источником были сами древние фолианты. Женский шепот, полный скорби и отчаянной надежды: «Не верь ему. Он лжет. Всегда лжет. Ищи Сердце Тени… Ищи…»
Каэлан резко отпрянул от Элианы, его лицо, мгновением назад бывшее маской страсти, исказила чистая, нефильтрованная ярость. Он обернулся в сторону шепота, и все тени в библиотеке вздыбились, почернели, сгустились, как шерсть на спине разъяренного зверя, готовые растерзать невидимого врага.
— Молчи, прах! — его рык, низкий и сотрясающий самые камни, заставил с полок посыпаться древние книги. — Твое время вышло!
Элиана, воспользовавшись моментом, собрав всю свою волю в кулак, с силой толкнула дверь. На этот раз тени, отвлеченные его гневом, расступились, ослабив хватку. Она вырвалась из библиотеки и бросилась бежать по холодному, темному коридору, ее губы горели от его поцелуя, ее все тело трепетало и ныло от его прикосновений, а в ушах, поверх бешеного стука сердца, звенел тот таинственный, призрачный шепот: «Сердце Тени… Ищи…»
Она добежала до своей комнаты, ворвалась внутрь и с силой захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной, пытаясь перевести дух. В огромном, пыльном зеркале напротив она увидела свое отражение. Растрепанные черные волосы, распухшие, покрасневшие от его поцелуя губы, глаза, дикие и полные смеси чистого ужаса и пробудившейся, запретной страсти. И руны. Теперь они цвели на ее шее не единым узором, а будто живыми, ползущими ветвями плюща, спускающимися в декольте платья, очерчивая ключицы и уходя ниже, на грудь. Они пульсировали в такт ее бешеному, не унимающемуся сердцебиению, мерцая тем же алым светом, что и у него.