Локхарт. Ее фамилия. Ее кровь.
Все смутные легенды о ее семье, о пропавших без вести предках, о странной болезни, преследующей их род, о темном наследии, о котором шептались на похоронах… все это обрушилось на нее с новой, сокрушительной силой. Она была не случайной жертвой, не невольной хранительницей. Она была звеном в цепи, последней песчинкой в часах, отсчитывающих время до чего-то ужасного и неизбежного. Ее привели сюда преднамеренно. Ее выбрали. И побег был уже не вариантом. Это была судьба, написанная ее собственной кровью на стенах этого проклятого места.
«Нравится семейная реликвия?»
Голос прозвучал прямо у нее за ухом, обжигая мочку теплым дыханием, пахнущим дорогим коньяком и темной магией. Элиана вскрикнула, резко обернувшись, и ее спина прижалась к холодной стене с портретом. Каэлан стоял так близко, что его грудь почти касалась ее грудной клетки, а тепло его тела проникало сквозь тонкую ткань ее платья. Сегодня он был облачен в одежды из черного бархата, расшитые призрачными серебряными нитями, которые мерцали в полумраке, словно звезды в ночи. Ткань облегала его торс, подчеркивая мощь широких плеч и узкие бедра. Мертвенная бледность его кожи контрастировала с угольно-черными волосами, свободно ниспадающими на плечи, а руны на его лице и шее пульсировали мягким серебристым светом, как будто реагируя на ее близость. В его золотых глазах с вертикальными зрачками плескалась не просто хищная усмешка, но и глубокая, многовековая тоска, заставляющая сердце сжиматься от противоречивых чувств.
— Ты... Ты знал, — прошептала она, отступая еще дальше и чувствуя, как шершавый камень стены впивается в ее ладони. — Ты знал, кто я.
— Я знал, что ты вернешься домой, — поправил он, его взгляд скользнул по портрету Элеоноры с почти нежностью, а затем вернулся к ней, пылающий интенсивностью, от которой перехватывало дыхание. — Твоя кровь, Элиана, твоя кровь зовет меня через поколения. Она поет ту же песню, что и кровь Элеоноры... но в твоей есть нота, которой я не слышал веками. Элеонора была... особенной. Она горела ярко, но слишком быстро угасла. Теперь пришел твой черед. — Его голос звучал как ласковый шепот, но в нем сквозила стальная воля.
Он шагнул вперед, загораживая ей путь, заполняя собой все пространство. Его палец с острым, идеально очерченным ногтем проследовал по линии ее щеки, затем шеи, остановившись на хрупкой ямочке ключицы. Прикосновение жгло, как раскаленный металл, и она снова почувствовала тот предательский жар, разливающийся по жилам, тошнотворное и сладкое головокружение, заставляющее колени подкашиваться. Его запах — амбра, дым и дикая природа — окутал ее, как дурман.
— Что ты от меня хочешь? — ее голос дрожал, но теперь не только от страха. От ярости, горькой и освобождающей. От пробуждающегося осознания, что ею манипулировали, как пешкой, с самого начала. — Мою жизнь?
— Все, — его ответ был простым, всеобъемлющим и от этого еще более ужасающим. Он наклонился, его губы почти коснулись ее уха, и шепот будто обжег изнутри. — Твою кровь, чтобы ослабить цепи этого проклятия. Твою душу, чтобы насытить мою вечную жажду. И твое тело... — его рука скользнула с ее ключицы ниже, едва касаясь ткани платья над грудью, и Элиана вздрогнула, издав сдавленный стон, чувствуя, как ее сосцы затвердевают от этого почтительного, но властного прикосновения, — твое тело, чтобы познать наслаждение, которое я не испытывал веками. Чтобы помнить, что значит быть живым... или хотя бы имитировать жизнь.
Он отступил, и в его руке, словно из ниоткуда, появился тот самый кинжал с ее прикроватного столика. Лезвие поймало тусклый свет, отразив в себе искаженное изображение их обоих.
— Этот кинжал, — он протянул его ей рукоятью вперед, и темная кость словно замерцала в ответ на его прикосновение, — был выкован из кости моего первого тюремщика и остроты моей собственной ненависти. Он — единственное, что может ранить меня. Единственное, что может убить. Возьми его.
Элиана смотрела на оружие, затем на него, в полном недоумении, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Его глаза горели вызовом, а на губах играла та же опасная, соблазнительная улыбка.
— Почему? — выдохнула она, ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки.