Звякнули цепи, удерживающие его, не позволяющие далеко уползти, сойти с соломы, а за этим звуком послышался другой. Воспаленными глазами Ганнвер вгляделся во тьму и с удивлением понял, что стена напротив со скрежетом разошлась на две равные части. Из проема выскользнула белесая, чуть светящаяся фигура, а за ней показался тусклый огонек масляной лампы. Сей предмет держала в руках какая-то смутно знакомая девушка. Увидев, в каком состоянии пленник, она со всех ног кинулась к нему. Понимая, что свет причиняет боль его глазам, отодвинула лампу, обняла эрт Ирина, всхлипнула.
Нечленораздельный звук сорвался с растрескавшихся губ ар-де-мейца, и он в первое мгновение даже затих, пытаясь пошевелить распухшим языком, про себя удивляясь, что все еще не лишился его.
- Я сейчас помогу, - незнакомка отстранилась и стала суматошно перебирать содержимое сумы, которая болталась на ее плече.
- Гали… - Ганнвер вспомнил имя призрака, а вот имя девушки, как ни силился, не смог припомнить. Хотя и узнал подругу своей сестры, одну из пленниц Беккит.
- Мое имя Оллирь, господин, - проговорила она, будто невзначай, вынимая флягу с водой.
Не скрывая сострадания, девушка прикоснулась к этому волевому человеку, поднесла питье к его губам. Ган пил так жадно, как никогда раньше, его пересохшее горло омывала живительная влага. Затем Оллирь без лишней спешки намочила лоскут и принялась промывать многочисленные раны. Слабая улыбка тронула окровавленные губы, а потом эрт Ирин захотел погладить девушку по голове и даже сумел поднять руки, вот только сломанные пальцы не слушались его. Девушка опять всхлипнула, не сумев сдержать эмоций, а Гали заметалась по комнате, приблизилась к людям. Смахнув слезинку, Оллирь быстро сообщила:
- Сударь, змеюка нашла вашего сына.
Ганнвер вздрогнул, а затем рванулся вперед в попытке подняться, но упал на колени и зашипел от боли. Теперь и призрак, и девушка бросились к нему. Оллирь помогла принять сидячее положение, а Гали суматошно замахала полупрозрачными руками.
Превозмогая боль, крепко стиснув зубы, сражаясь с собственным бессилием и подступающим забытьем, Ган думал, отыскивая решение. С жалостью глядя на узника, Оллирь, переглянувшись с Гали, твердо вымолвила:
- Я собираюсь навещать вас каждую ночь, так что держитесь и помните, в замке есть те, кто помогут вам!
Эрт Ирин отчаянно помотал головой, собрался с силами, постарался забыть о мучительной боли, терзающей все его существо, и выговорил:
- Беги… отсюда… девочка, - потом поднял глаза на призрака и произнес только одно слово, - помоги…
Гали кивнула, бросив задумчивый взгляд на стоящую на коленях девушку, явно что-то решая для себя.
Гану оставалось верить в то, что призрак не предаст, а поможет, как делал это уже неоднократно.
- Оллирь, - распухший язык с трудом слушался своего хозяина, однако, Ганнвер должен был закончить то, что начал. – Прошу… помоги моему сыну… в моих покоях… бывших, - невольно обвел мутным взором свое нынешнее место обитания, - есть тайник… Гали покажет… там деньги и медальон… Отдашь его матери моего сына… скажешь, что… пришло время, - умолк.
Оллирь, подавая ему воду, быстро закивала, убеждая себя, что вот он – шанс вырваться на свободу. Ее уставшая от жизни в Золотом замке душа рвалась на волю, и пленница Кровавой королевы давно помышляла о побеге. Неведомые опасности, угрожающие ей в дороге, казались предпочтительнее тех, что преследовали в обители королевы-змеи.
На Гана напало оцепенение, и накатила телесная слабость, хоть дух его все еще был не сломлен. Попрощавшись с Оллирь, заручившись поддержкой верной Гали, ар-де-меец решил немного подремать. Прикрыл веки, не желая бередить душу, с тоской провожая посетительниц. Но вдруг что-то встревожило его, и эрт Ирин, собрав воедино оставшиеся силы, вскрикнул:
- Кто?
Оллирь обернулась, стоя в кругу мечущегося света масляного светильника, девушке не хотелось огорчать узника, но и солгать она не сумела. Лишь одними губами прошептала, мечтая, чтобы он не разобрал слов. Но Ганнвер услышал, но ничего не ответил, потому что подсознательно уже догадался, кем является предатель.