Пролог.
Тьма и вода, боль и вода, и все… насколько хватало глаз вокруг больше ничего… холод приближающейся смерти уже сковал конечности, отнимая последние крохи надежды, но боги, как хочется жить. Несмотря на боль, на отчаянье, на забившую нос и рот воду, хочется жить… вот только не осталось ни единого шанса, темнота уже взяла свою цену, овладевая его существом… однако… как же хочется жить…
Глава 1. Чужак.
Небольшое хорошо проветренное помещение утопало в ночном полумраке, скрывающим собой все небогатое убранство строения и только нестройный свет маленькой старой свечи помогал с трудом ориентироваться в окружающей темноте, разгоняя по углам мрачные тени.
То, что удавалось рассмотреть при таком скудном освещение не впечатлило бы богатого путника, да и бедного не сильно порадовало, скорее вызвав жалость, чем зависть. Лёгкие шторы порхали в замысловатом танце от игривого дуновения ветра, врывающегося внутрь через распахнутое окно, увлекая за собой едва ощутимый аромат морских вод и щедро делясь крохами лунного света, нагло проникшими через предоставленную ветром-проказником щель. Открывающаяся взгляду комнатка была скромно обставлена: стол, стул, да старая скрипучая кровать — составляли все убранство комнаты, при этом каждый предмет мебели был таким ветхим и старым, что казалось рассыплется от слабого прикосновения, однако при этом вокруг царила идеальная чистота, наглядно рассказывая об аккуратности и бережливости хозяев, только доказывая охватившую их нищету.
Внезапный скрип открываемой двери, такой же древней, как и само здание, нарушил дремлющую тишину, в которую успел погрузиться дом.
— Милая, что ты наделала… — взволнованный голос разбил тишину, некогда сильный и уверенный, а сейчас предательски дрожащий, принадлежал пожилому мужчине. Его некогда красивое лицо избороздили морщины, преждевременно состарившие его, а в когда-то чёрных, как смоль, волосах закралась седина. Мужчина неуверенно двигался вперёд, словно давно известный родной дом превратился во врага. Он постоянно оборачивался, стараясь не отрывать грозного взгляда голубых глаз от следовавшей по пятам девушки, юной красавицы лет двадцати, что ему плохо удавалось, оттого, чтоб ненароком ни на что не наткнуться в их скромном жилище.
— Отец, ему была нужна помощь! — в ответившем ему девичьем голосе напротив, не было страха, он скорее был наполнен осуждением, так свойственным молодым горячим сердцам и одновременно с тем жалостью. На что отец лишь покачал головой. Она всегда была такой, всегда жалела всех, но это было уже чересчур. Это был не котенок или щенок, это был человек! Её поступок мог навлечь беду на них всех, и не только их семью, но и на их соседей. Мужчине очень хотелось образумить свою дочь, но он никак не мог подобрать именно тех слов, которые подействовали бы на неё, сумев убедить в правильности его суждения, и в то же время не оттолкнули бы её. Отказывать или запрещать ей что-либо он не привык.
— Милая моя, это не наши проблемы.
— Отец! Как ты можешь так говорить! — юный голос задрожал от возмущения.
Мужчина болезненно поморщился.
— Лоя, ты знаешь, как наш правитель относится к таким, как он…
Повисла напряженная тишина, за время которой мужчина уж было решил, что нашел довод, который убедит упрямую дочь, но он ошибался.
— Да, отец, … но ему нужна наша помощь!
— Упрямица! Мы не можем оставить его. Нам надо сообщить о нем старосте, пусть он решает, как поступить с ним.
— Но отец! Это точно убьёт его! Староста отдаст его властям. — В её голосе появились слезы, отчего сердце мужчины болезненно сжалось, но он решил оставаться непреклонным и настоять на своем.
— Все равно! Это не наши проблемы. Пусть остальные с ним разбираются!
— Папа! Как ты можешь так говорить! Ты никогда не был таким! — девушка возмущенно остановилась, плотно сжатые губы подрагивали от негодования, а глаза горели яростным огнём. Свет маленькой свечи освещал её миловидное лицо с большими глазами, того же цвета, что и у отца, с аккуратным вздернутым носиком. Густая волна черных волос рассыпалась по плечам, оживая при каждом её движении. В мерцающем отблеске свечи она была особенно прекрасна. Мужчина замер, восхищенный, не в силах отвести взгляда. Как в этот момент она была похожа на мать. Правду сказать, его дочь была вылитая копия своей матери, от него ей достался только характер, но именно сейчас она невозможно сильно напоминала ему ту юную девушку гордо отстаивающую свои интересы, когда они только познакомились с её матерью. Девушка же напротив во спряла духом, заметив его молчание, и с новой силой продолжила наступление: