Надо было что-нибудь предпринять, но двигаться совсем не хотелось, казалось каждая клеточка его тела ныла и стонала, отдаваясь резкой болью на малейшую попытку пошевелиться. Поэтому он не стал и пытаться, чтоб не доставлять себе лишних страданий. Себе… голова гудела толи от боли, толи от роя скопившихся там вопросом, ответов на которые у него не было, толи от того и другого вместе, парень не знал. Окинув ещё одним взглядом комнату он окончательно убедился, что это место было ему незнакомо. Где же он?! Как он здесь оказался?! Память ответила тихим отказом и резкой вспышкой боли, от которой в глазах вновь все потемнело. Что могло случиться с ним?! Ним… а кто он? КТО ОН? КТО ОН! Животный страх сковал противными щупальцами сердце, но он никогда не был трусом! Не был ли?! Как он не силился вспомнить хоть что-нибудь о себе, у него ничего не получалось. Паника уже уверенно взяла его в свои объятия. Кто он? Откуда? Семья? Чем он занимался? Ничего… память, как чистый лист бумаги. Он с ужасом осознал, что совершенно не знает кто он и откуда, все что ему с таким трудом удалось вспомнить, это высокие волны, кидавшие его из стороны в сторону, то утаскивая под воду, то выкидывая на поверхность, словно наслаждаясь игрой с внезапно обнаруженной игрушкой. Страх, отчаянная обреченность, холод и боль, вот и все что он мог вспомнить о себе, вспомнить как с каждой минутой и каждой потерянной каплей крови, он ощущал присутствие смерти, молил о её приходе, как о счастливом избавление и одновременно проклинал её не желая умирать.
Промучившись несколько минут заставляя память вернуться, так ничего и не добившись, он решил оставить этот вопрос на более позднее время. Сейчас перед ним стоял другой более насущный вопрос, где он и как ему выбраться отсюда, да и куда ему собственно выбираться. Своего дома он тоже не помнил. Попытавшись подняться он был вынужден со стоном упасть обратно, да и то что у него получилось "подъёмом" было сложно назвать. Вот только этот стон. Он отчётливо слышал свой голос, но вслух явно ничего не произносил, да к тому же каждый звук изданный им причинял ему боль, сжимая горло. Судорожно осмотревшись он окончательно убедился, что кроме него, его стон никто не услышал, в комнате продолжала царить мрачная тишина. В этом был какой-никакой плюс, он не смог привлечь чужого внимания, но разве такое вообще возможно, чтоб голос был и не был одновременно. Было ли так с ним всегда? В ответ на этот вопрос память молчала. Видимо его голос не мог слышать никто, кроме него, он не слышим для обычных людей, это не было похоже на обычную болезнь, скорее уж на проклятие, но разве так бывает? Идея пришлась ему по душе, но он был вынужден отмести её в сторону. Какое может быть проклятие?! Это детские сказки! Ничего путного на ум не приходило.
После нескольких неудачных попыток, юноша больше не решился вставать, но что же с ним. Казалось все его тело ныло и болело, но все же на общем фоне выделялись участки причинявшие больше страданий. После того, как горло перестало саднить, а дышать стало легче, он постарался прислушаться к себе. Насколько он смог понять всю его грудь и живот покрывали бинты, то же касалось правой ноги и рук, но больше всего пострадало именно тело. Кто бы не желал ему зла, он действительно хотел его убить. Он сам поразился тому, отчего все ещё был жив. Видимо смерти он был не угоден. Повязки, плотно опутывающие его тело пахли странно… луком и ещё чем-то сильно напоминающем — сало, которым его угощал один старик пастух. Старик пастух?! Сало?! Откуда вообще всплыло это знание о старике…