Постаравшись устроиться поудобнее он болезненно охнув скривился. Его тело стало совершенно чужим, отказавшись ему служить, теперь оно причиняло ему только сильную боль. Судорожно выдохнув он постарался расслабиться, но не получалось, все его существование превратилось в пытку, от которой он не мог никуда деться, сгорая в мучительном огне. В комнате было подозрительно холодно, или холодно было только ему, озноб пронизывал его, заставляя предательски дрожать.
К тому же он совершенно не представлял, где оказался, возможно он пленник и его ничего хорошего впереди не ждёт. Хотя место где он лежал, на тюрьму совсем не походило, хотя возможно они только ждут того момента, когда он поправится. Ладно. Даже если его будут пытать, сказать он все равно ничего им не сможет, даже если бы захотел. Память и голос, отказали ему в своей помощи. Дышать было больно, каждое движение грудной клетки заставляло ныть раны, ох лучше бы они его просто убили, чем так продлевать его мучения. Даже если люди, подобравшие его не желали ему зла, что было маловероятно, само его существование было болезненно. На сколько он мог помнить, опираясь на те крохи, что остались в его воспоминаниях, это место было для него чужим. Тут все было не таким, как он привык. И хотя он совершенно не помнил того, к чему он привык, данная обстановка не вызывала чувства привязанности или узнавания. Да кто он вообще такой?! В этой комнате он был чужаком, полностью зависящим от воли хозяев и только от них зависело, что с ним будет дальше. Только, как помнил парень, если он попал в Такиению, ему не светило ничего хорошего, все что он помнил об этой стране, это их варварские привычки и страсть к доставление мучений врагам. Для этих дикарей было в радость видеть смерть врага, и чем тяжелее она была, тем больше они получали удовольствия. В себе такой склонности он не ощущал, значит он не один из них, тем более цвет его кожи был очень бледен, что не соответствовало, более загорелым южанам. Если он действительно оказался пленником этих бесчувственных дикарей, то радости от своей смерти он им точно уж не доставит. Вот только, то что его раны пусть и странно, но обрабатывали, никак не вязалось с теми слухами, что ходили о такиенцах. Может ему все-таки повезло, хоть в чем-то, и он попал в плен не к ним.
Что вообще было с ним не так, как так могло быть, что он мог помнить слухи и истории о чужих странах и людях, при этом совершенно не помня ничего о себе. Время его ожидания тянулось мучительно медленно. Заняться ему было все равно нечем, а сон никак не желал принять его в свои спасительные объятия. Горько усмехнувшись сам себе, юноша с тоской осознавал, что стал желать небытия, как спасения, избавления от тела и приносимой им боли. Однако так все время продолжаться не могло, рано или поздно он должен будет покинуть это место и бежать. Вот только куда бежать?! Ведь он совершенно не помнил ничего о себе. Не ездить же ему по всем странам в поисках узнавания! Да и о каком пробеге может идти речь, когда он лежит тут беспомощным трупом, изнывая от боли. От его упоительного само сожаления отвлек шум приближающихся шагов. Кто-то шёл к нему. Друг или враг?! Может прикинуться спящим, но он опоздал. Дверь распахнулась впуская смутно знакомую девушку и пожилого мужчину. Он и сам не мог вспомнить, но образ девушки был ему очень знаком, словно они уже где-то встречались, а может она ему просто приснилась. Девчонка была очень симпатичной, но её слова вызвали в нем ещё большее недоумение.
— Папа, пойдём сегодня за клюквой? Сейгот её должно быть особенно много.
О чем она говорила… какая клюква?! Юноша удивленно моргнул. Её слова пусть и с трудом, но ему удалось разобрать, словно он слышал их раньше, но не использовал в жизни. Значит это был не его родной язык, узнавание было очень поверхностным. Однако, что это такое — клюква?! Как он смог понять по отдельным фразам, язык принадлежал именно Такиении, той страны, где оказаться он хотел бы меньше всего, вот только он никак не мог взять в толк почему его пленители обсуждают какую-то клюкву…
— Хорошо. Сейчас проверим гостя и пойдём.