— Отец! Настой готов! — донесся до него голос дочери, а вскоре в комнате появилась, и она сама, неся кастрюльку с ароматным настоем трав. Этот отвар должен был помочь промыть раны.
— Хорошо, Лоя, давай его сюда.
— Папа он… он такой… такой не похожий ни на кого из юношей нашей деревни, — от слов дочери мужчина невольно вздрогнул, но она была права, теперь, когда остатки крови и грязи были смыты, отличия стали ещё заметней. Кожа чужестранца была нежной и светлой, не знавшей загара, получаемого при работе на поле, на обычного крестьянина он был не похож, хотя на руках и были мозоли, старые и огрубевшие, они не были оставлены лопатой или мотыгой. Страшное подозрение закралось в душу отца, чужестранец был воином, что делало его вдвойне опасным для них, но они уже решились спасти его. О своей невеселой догадке он решил дочери ничего не говорить, не желая пугать её, но для себя отметил тщательно присматривать за молодым человеком. Да и стоило теперь более тщательно продумать то, как они будут скрывать его, ведь теперь было отчётливо видно, что чужестранец сильно отличался от жителей деревни, подобно тому как день отличается от ночи.
— Да, милая, чужестранцы они такие…
— Необычные! — закончила его мысль девушка и присела на стул. Отставив блюдо в сторону, мужчина промывал раны отваром, кровь почти перестала идти, но жар не прекращался.
— Все, теперь нам надо оставить его в покое. Пойдем, милая, пусть он поспит, — хотя насчет последнего он совсем не был уверен, состояние юноши мало напоминало обычный сон, он то и дело вздрагивал, а на лбу выступала испарина. Лоя все ещё медлила, тогда подхватив ее под руку, отец вывел дочь из комнаты и прикрыл за собой дверь.
— Отец, он поправится? - её голубые глаза с волнением следили за ним. Вопрос был сложен, уверять, что раненый выживет, старик не мог, но и сказать правду, что шансов почти нет, не мог, боясь ещё сильнее расстроить свою сердобольную девочку.
— Думаю, да…
— Я очень хочу, чтоб он поправился!
— Лоя, тебе не показалось ничего странного в поведении нашего гостя… — внезапная догадка осенила его.
— Нет, что ты имеешь в виду отец?
— Мне кажется молодой человек… немой.
— Что?! Как?! — девушка переводила недоверчивый взгляд с отца на дверь комнаты, за которой толи спал, толи умирал незнакомец.
— Это всего лишь догадки, но он за все это время не произнес ни звука.
— Может ты ошибаешься отец? — девушка не могла поверить в такую правду, немота среди их людей была такой редкостью, что о ней почти забыли.
— Может быть, может быть, увидим, — спорить с дочерью он не хотел. — Давай накроем стол, мне сегодня надо ещё успеть на пашню.
— Папа, но уже почти ночь? Зачем тебе идти на пашню? — Лоя не сводила с отца удивленных глаз.
— Мы решили установить ночное дежурство, кто-то повадился воровать свежескошенное сено, видимо мальчишки из соседней деревни. Лоя, а к тебе у меня будет особенная просьба.
— Какая, отец?
— Сходи до бабы Кирии, возьми у неё немного овечьего жира, скажи, что я расплачусь с ней, как только вернусь с караула, она знает, как.
— Хорошо, отец, но зачем нам жир?
— Надо будет обработать его раны, чтоб не возникло заражения.
Так негромко переговариваясь они и сами не заметили, как прошли на кухню, маленькую комнатку, с печкой занимающей почти всю площадь помещения, столом и парой стульев, также тут были небольшие полки, заставленные различными банками с ягодами и грибами, а стены увешаны гирляндами из пучков сушеной травы.
— Садись, папа — промолвила девушка и поставила на стол перед отцом котелок с кашей и кусочками мяса, из птицы, которую удалось поймать в силки накануне. Они с дочерью жили бедно, но никогда не жаловались и не сетовали, научившись находить прелесть и очарование в их жизни.