Милош наблюдал за всем, откинувшись на высокую спинку кресла, и в глазах его горело что-то темное, древнее. Время от времени он подзывал к себе Милославу для очередного кувшина медовухи, и каждый раз его рука как бы случайно касалась ее. Но глаза его оставались холодными, отстранёнными, словно он наблюдал за ней из-за непроницаемой стены.
В какой-то момент он снова подозвал ее и проговорил тихо, так, чтобы слышала только она:
- Ты боишься меня, Милослава?
Она молчала, не зная, что ответить. Князь взял ее за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.
-Должна бояться,-продолжил он. - Ибо нет больше того, кого ты помнишь.
Не дожидаясь ответа, он отпустил ее и громко обратился к пирующим:
- Еще вина! Еще песен! Ночь только начинается!
***
Глубокой ночью пир наконец стих. Дружинники, опьянённые вином и необузданными забавами, растащили девушек по темным углам или уснули прямо за столом. Воевода Святослав храпел, обнимая огромный кувшин. Князь куда-то исчез, и Милослава вздохнула с облегчением, собирая опустевшие кубки и разбросанные остатки пищи. Милош нарочно прислуживать лишь одну её вызвал, только вот справилась она. Казалось, будто вся судьба её от этого зависит- не сдаться, исполнить то, что невыполнимо было.
Руки ее дрожали от усталости, когда она наконец потушила большинство факелов и направилась к лестнице, ведущей в людскую. Мечтала лишь о том, чтобы упасть на жёсткую лежанку да забыться сном без сновидений.
Но, проходя мимо княжеских покоев, она вдруг замерла. Изнутри доносился звук- не то стон, не то сдавленный крик. Милослава прислушалась. Снова стон, полный такой мучительной боли, что сердце ее сжалось.
Князь никогда не допускал в свои покои никого, кроме избранных наложниц и личного слуги Торха. Но Торх она видела недавно - тот был пьян да валялся где-то в дальнем углу зала, а стоны становились все громче и отчаяннее.
Милослава колебалась. Если она войдет без позволения, Милош может разгневаться. А то, может, и не один он там вовсе. Но если же - один? Да если ему плохо, и никто не придет на помощь...
Решившись, она толкнула тяжелую дверь. В просторных покоях горела лишь одна свеча, и в ее мерцающем свете Милослава увидела князя, распростертого на широком ложе. Он метался, срывая покрывала, и лицо его блестело от пота.
-Господин? - позвала она тихо, но он, казалось, не слышал.
Подойдя ближе, она склонилась над ним и с ужасом увидела, что глаза его, обычно серые и ясные, сейчас подёрнуты белесой пленкой. Зрачки расширены так, что почти не видно радужки, а кожа горела огнем. На обнажённом торсе виднелись странные темные знаки, похожие на ожоги или раны.
-Вода... - прохрипел он, и Милослава тут же бросилась к кувшину, стоявшему у окна.
Когда она поднесла чашу к его губам, князь внезапно схватил ее за руку с такой силой, что она вскрикнула.
- Не уходи,- прошептал он и посмотрел на нее невидящим взглядом.- Не уходи снова.
Милослава осторожно высвободила руку. Она не понимала, к ней ли он обращается, или очередную из своих девиц перед собой видит да разговор ведёт с ней. Но сердце тронула та искренность, что прозвучала в просьбе.
- Я здесь, господин, - ответила она тихо.- Я никуда не ухожу.
Она обмакнула край полотенца в воду и стала обтирать его пылающее лицо и шею. Князь то приходил в сознание, то снова погружался в беспамятство. В какой-то момент, когда сознание вернулось к нему, он схватил ее за запястье.
- Это ты... - проговорил он, и в глазах его блеснула странная смесь узнавания и недоверия. - Ты вернулась? Предательница!
Милослава не знала, что ответить. Теперь она поняла, что её он перед собой видит.
- Это я, господин, Милослава, ваша служанка.
Он нахмурился, словно пытаясь что-то понять сквозь туман, заволакивающий разум.
- Нет... ты... мы сидели тогда....на поле....ты обещала...
Его голос прервался, и он снова застонал, выгнувшись дугой от боли. Милослава в ужасе смотрела, как темные знаки на его коже словно пульсируют, наливаясь чернотой.
Всю ночь она провела рядом с ним, обтирая его лоб, меняя влажные компрессы, давая глотки воды. Несколько раз он приходил в себя и звал ее по имени, и в эти моменты его глаза казались прежними - серыми и ясными, но в них было столько боли и тоски, что у Милославы сжималось сердце.
Перед самым рассветом князь наконец затих. Дыхание его стало ровным, а жар спал. Милослава, измученная бессонной ночью, присела на край постели, не в силах больше держаться на ногах. Она хотела лишь немного отдохнуть, прежде чем уйти, но усталость взяла свое.
Она проснулась от первого луча солнца, пробившегося сквозь узкое окно. С ужасом осознав, что заснула прямо здесь, она порывисто поднялась, но замерла, когда обнаружила, что рука князя лежит на её бедре, а сам он прижался к ней до того близко, что дыхание словно единым стало.