Она пришла в лес сама, осмелилась нарушить запрет, чтобы спасти соседскую девочку. Ни страх, ни угрозы её не остановили. Милош помнил, как увидел её- хрупкую фигурку среди древних деревьев, отважно шагающую вглубь запретной чащи. Помнил, как его внутренний зверь замер, принюхался к незнакомому аромату, а потом заскулил, тянясь к ней всем своим существом. И что-то дрогнуло внутри. Он чувствовал это -зов крови, притяжение, которое не мог объяснить. Она была его истинной, его парой.
Мстислав до сих пор помнил то потрясение, то головокружительное чувство, когда впервые осознал: эта маленькая человеческая девочка - та, кого судьба предназначила ему. Он тогда не понимал этого разумом, но волк внутри знал. Волк чуял и рвался к ней, желал защищать, оберегать, быть рядом.
Тогда он спас обеих девочек и дал Милославе амулет, скрывающий их связь, гасящий тягу друг к другу. Но его всё равно тянуло к ней, и Милош уже тогда понимал - то его человеческая часть полюбила эту девочку, а не только волчья ипостась выбрала. Она носила ему еду тайком, заворачивая хлеб и мясо в чистые тряпицы, иногда приносила мёд в глиняной плошке, молоко или масло. Он же иногда приносил ей добычу из леса, либо тайком помогал Радомиру, родственнику её, в охоте удачной. Как-то на поле она обещалась ему в вечной дружбе, взяв за руки и глядя прямо в глаза с детской искренностью, от которой что-то сжималось внутри. Пообещалась в ответ на то, что он как-то, храбрясь слишком наигранно, заявил, что живёт один и друзей у него нет, да и не нужны они ему.
- Отныне и до конца времен, Милош,- сказала она тогда звонким голоском, - Я буду твоим другом. И никогда тебя не оставлю.
Воспоминание это обожгло душу Мстислава, заставило стиснуть кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Обещание, растоптанное, преданное. Ложь, сладкая, как мёд, и горькая, как полынь.
А потом она предала его.
Мстислав сжал кулаки, вспоминая тот день. День, когда его схватили воины старого князя Славгородского. Он видел тогда- Милослава продала информацию о нём за горсть золота. Сама вызвалась идти в лес, разыграла испуганную жертву, чтобы выманить его. А воины князя уже ждали, чтобы схватить молодого оборотня.
Он помнил каждое мгновение того дня. Радость от ее прихода, сменившуюся тревогой, когда учуял чужих людей. Сеть да цепи наброшенные на него, заговорённые ведунами так, что он не мог перекинуться. Боль от ударов, от заговорённого железа, врезавшегося в кожу. Но хуже всего был её взгляд- испуганный, полный слез. Ему казалось тогда, что слёзы эти - притворство, часть предательства. Но иногда, в редкие минуты слабости, он задумывался: а что, если это были настоящие слёзы? Что, если старый подлец солгал и там? С него бы сталось!
Князь инсценировал казнь пойманного оборотня , выставив на площади труп какого-то бедолаги из деревни, что умер от лесной тьмы. А самого Милоша тайно привёз в Славгород и объявил своим воспитанником - бастардом одного из своих верных соратников, погибшего в походе против тьмы. Дескать, тот взял с него слово, что отдаёт жизнь за князя , а тот в ответ сына его воспитает как родного.
- Я верил каждому его слову,- пробормотал Мстислав, наливая себе чарку крепкого мёда. Тягучая жидкость наполнила кубок, отблескивая в свете свечей, словно жидкое золото.- Как щенок доверчивый...
Князь залпом осушил чарку, ощущая, как горячий мёд обжигает горло, растекается теплом по телу, но не способен согреть его изнутри. Там, в глубине души, по-прежнему жил лед - лед обиды, боли, одиночества. Лед, который растапливало лишь ее присутствие, превращая его в бушующую реку эмоций, с которыми он не мог совладать.
Он помнил, как старый князь пытался вытравить из него зверя. Руны, выжженные на теле специальным железом, заговорённым волхвами. Раскалённый металл впивался в плоть, оставляя знаки, которые должны были сдерживать волка внутри. Милош кричал тогда, кричал до хрипоты, проклиная своих мучителей, проклиная ее - ту, что предала его. Большинство из этих рун давно побледнели, стали почти невидимыми, но они всё ещё пульсировали под кожей, сдерживая зверя внутри. Тогда, в детстве, боль казалась невыносимой. Но хуже боли было одиночество и предательство.
Правда открылась ему много позже. Сначала старик-слуга проговорился о красавице-оборотнице, что жила как пленница в княжеских хоромах много лет назад. О женщине, что перекидывались в волка серебристой шерстью и янтарными глазами, которую держали в клетке, выкованной из чистого серебра. Мстислав не хотел верить, что это была его мать, но сердце уже знало правду.