17. Святослав
В тесных покоях боярина Никифора Всеволодовича собрался совет, хранимый от чужих ушей. Палаты его были знатными - с резными наличниками, расписными потолками и изразцовыми печами, украшенными диковинными птицами и зверьми. Сегодня тяжелые малиновые бархатные занавеси с золотой каймой наглухо укрывали окна, а у дверей, украшенных искусной резьбой, застыли четверо дюжих молодцев - преданных слуг хозяина, чьи руки покоились на рукоятях кинжалов.
Вдоль стен поблёскивали начищенные медные блюда и серебряные кубки, унаследованные Никифором от деда и отца. Свет двадцати восковых свечей в тяжелых серебряных подсвечниках отражался от начищенной утвари, создавая вокруг таинственный, чуть зловещий ореол.
В центре горницы, на дубовом столе, почерневшем от времени и натёртом до блеска руками трех поколений, лежала расшитая золотом скатерть. Вокруг собрались те, кто считал себя истинными радетелями за судьбу города, плоть от плоти его- самые влиятельные и могущественные мужи.
Боярин Добрыня Лыков восседал на почетном месте - могучий старик с пышной седой бородой до пояса, перехваченной серебряным обручем, в парчовой шубе с собольей оторочкой, несмотря на жар натопленной горницы. Рядом с ним примостился богатый купец Фома Серебряник - красноносый, с хитрым прищуром глаз под кустистыми бровями. Его лавки стояли на главной площади, а торговые караваны когда-то в добрую пору, пока в лесу зло не поселилось, да не отрезало их от мира, доходили до самого Царьграда. Фома непрестанно поглаживал свою холеную, заплетенную в три пряди бороду, на которой поблескивали вплетенные золотые нити.
Главный ратник Касьян, державший южные ворота, лысеющий, но еще крепкий муж с бычьей шеей и обветренным лицом, хмурился, теребя рукоять меча. Рядом приютился маленький, сухонький старейшина гончарной слободы Тихон, чьи изделия также славились когда-то даже за пределами княжества, и еще с десяток именитых горожан- каждый в богатой одежде, каждый с увесистым кошелем на поясе и с тяжелым перстнем-печаткой на пальце.
Свечи отбрасывали неровный свет на их угрюмые лица, подчеркивая морщины тревоги, шрамы старых битв, суровые складки губ и алчные блески в глазах. От их одежд исходил смешанный запах дорогих восточных благовоний, пропитавшего ткани дыма от очагов и едва уловимый аромат власти- неповторимый, пьянящий, знакомый лишь тем, кто вкусил его хоть раз.
Рыжеволосый воевода Святослав выделялся среди них, как молодой дуб среди столетних деревьев. Он стоял перед ними, опираясь крепкими руками о дубовую столешницу. Доспехи он сменил на богатый кафтан из темно-зеленого сукна, расшитый золотыми нитями. Огненно-рыжая борода его была аккуратно расчесана и умащена благовониями, а в зеленых глазах, казалось, плясали те же язычки пламени, что и в просторном изразцовом очаге, подтапливаемом двумя холопами в дальнем углу горницы. Высокий, широкоплечий, он возвышался над собравшимися не только статью, но и уверенностью, исходившей от каждого его движения. Даже тяжелый серебряный пояс с чеканными бляхами, опоясывающий его стан, казалось, был невесом для этого богатыря.
- Испросить я сегодня хочу- доколе, други мои, будем мы терпеть произвол Мстислава? - голос Святослава, тихий вначале, набирал силу, словно весенний ручей, превращающийся в полноводную реку. - Восемь лет минуло, как явился он в наш Славгород, словно из ниоткуда. Околдовал старого князя льстивыми речами да заморскими подарками, а после и свел его в могилу непонятным недугом.
Боярин Добрыня покачал головой, поглаживая массивное серебряное украшение на шее, украшенное рубинами крупнее соколиного глаза. Он не особо доверял Святославу, видя его истинную суть. Но и не мог отрицать правды в речах, странности всего происходящего. Потому избрал позицию мягкую, не опасную речами:
- Тяжелые речи говоришь, воевода. Опасные. Но правду сказать, старый князь был хвор задолго до прихода Мстислава...
- Хвор? - Святослав презрительно усмехнулся, и тонкий шрам, пересекавший его правую бровь, побелел от напряжения. -А отчего, ведаешь ли ты? Я был подле него последние дни. Я видел странные знаки на его теле - темные, словно кто иглой выколол, они проступали сквозь мертвеющую кожу. И такие же видел я на теле Мстислава, когда тот купался в реке прошлым летом. Руны чернокнижные, из сумрачного леса словно принесенные. А, может, то- печати нечистой силы!
По комнате пробежал испуганный шепот, словно порыв ветра по осеннему лесу. Некоторые из присутствующих торопливо осенили себя защитными знаками. Купец Фома нервно перебирал старые янтарные четки, привезенные когда-то давно из заморских земель. Такие прозрачные казались они, что в них будто застыли капли солнечного света.